watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2026-02-21 10:09 am
watermelon83) wrote2026-02-21 10:09 am
Немного о великих
Человек в генеральской двууголке задумчиво стоял у окна. Его мундир напоминал бежавшим из Франции о королевской армии, но в прежние времена они ни за что не узнали бы этого лица. Теперь же о нём судачил Париж — поверхностный, суетливый, вечно спешащий куда-то город. За последние десять лет изменилось всё.
Генералу было приятно вспомнить эти годы. Кем он был до революции? Житель острова, не интересного никому, кроме сброда алчных торгашей. Образованный человек, будто насмешкой судьбы помещённый в косную, почти варварскую среду своих соплеменников. Ни прошлое его семьи, ни перспективы настоящего не обещали того взлёта, что начался вскоре после перестрелки у Вальми.
Поверхностные, глупые люди — завистники! — на всех углах толкуют о везении, о необыкновенной лёгкости, с которой якобы выстраивались его военная карьера и политическая биография. Нет ничего более далёкого от правды. Безвестным офицером встретил он порождённый падением Бурбонов вихрь: мало было научиться одерживать победы, нужно было ещё и уцелеть среди интриг.
Надо было яриться вместе с жаждущими крови якобинцами, уметь едва заметно внушить надежду монархистам, убедить республиканцев в том, что он не Цезарь, не Кромвель. Один неверный шаг — и ты мигом окажешься среди тех, кто успел уже потерять слишком рано высунувшуюся голову. Но он всегда умел выжидать, всегда умел смирять свой бешеный — о, он знал это! — нрав.
Комиссары, министры, дипломаты — все они считали его простачком, поднятым волной революции. А он тем временем из сброда создал преданную себе армию, он приучил её к победам, он показал всем, что потери не имеют для него большого значения. (И свои, и чужие.) Важно, чтобы поступления всегда превышали потери — вот и весь секрет. Они называли это безжалостностью, он — математикой.
И он победил. Победил армии монархической Европы, совершенно неподготовленные к той войне, что он повёл с ними. Победил тех соотечественников, что отказывали ему в политических талантах. (Одолеть их было особенно приятно.) А победив — подчинил себе. Из разорванной революцией, разорённой междоусобицей земли он создал государство, какого ещё не видел мир.
Да — его называют узурпатором, тираном. Говорят, что, прямо не назвавшись королём, он присвоил себе королевские права: пожизненное правление, выбор преемника, статус первого законодателя. Говорят, что он преследует инакомыслие, что жесток с противниками, что предпочтет залить страну кровью, но не уступить власти. Лицемеры! Будь их воля, они увезли бы его подальше от дома и сгноили под арестом, не запачкав рук убийством.
Но он не таков. Если ради высшего блага надо будет сделать грязную, кровавую работу — что ж, так тому и быть. Главнокомандующий и генерал-губернатор Сан-Доминго, генерал Франсуа Доминик Туссен-Лувертюр поправил двууголку и тихо отошёл от окна. На изящном столике, доставшемся его резиденции из дома какого-то плантатора, лежало донесение о высадке французов у Форт-Дофина.
(с)
Генералу было приятно вспомнить эти годы. Кем он был до революции? Житель острова, не интересного никому, кроме сброда алчных торгашей. Образованный человек, будто насмешкой судьбы помещённый в косную, почти варварскую среду своих соплеменников. Ни прошлое его семьи, ни перспективы настоящего не обещали того взлёта, что начался вскоре после перестрелки у Вальми.
Поверхностные, глупые люди — завистники! — на всех углах толкуют о везении, о необыкновенной лёгкости, с которой якобы выстраивались его военная карьера и политическая биография. Нет ничего более далёкого от правды. Безвестным офицером встретил он порождённый падением Бурбонов вихрь: мало было научиться одерживать победы, нужно было ещё и уцелеть среди интриг.
Надо было яриться вместе с жаждущими крови якобинцами, уметь едва заметно внушить надежду монархистам, убедить республиканцев в том, что он не Цезарь, не Кромвель. Один неверный шаг — и ты мигом окажешься среди тех, кто успел уже потерять слишком рано высунувшуюся голову. Но он всегда умел выжидать, всегда умел смирять свой бешеный — о, он знал это! — нрав.
Комиссары, министры, дипломаты — все они считали его простачком, поднятым волной революции. А он тем временем из сброда создал преданную себе армию, он приучил её к победам, он показал всем, что потери не имеют для него большого значения. (И свои, и чужие.) Важно, чтобы поступления всегда превышали потери — вот и весь секрет. Они называли это безжалостностью, он — математикой.
И он победил. Победил армии монархической Европы, совершенно неподготовленные к той войне, что он повёл с ними. Победил тех соотечественников, что отказывали ему в политических талантах. (Одолеть их было особенно приятно.) А победив — подчинил себе. Из разорванной революцией, разорённой междоусобицей земли он создал государство, какого ещё не видел мир.
Да — его называют узурпатором, тираном. Говорят, что, прямо не назвавшись королём, он присвоил себе королевские права: пожизненное правление, выбор преемника, статус первого законодателя. Говорят, что он преследует инакомыслие, что жесток с противниками, что предпочтет залить страну кровью, но не уступить власти. Лицемеры! Будь их воля, они увезли бы его подальше от дома и сгноили под арестом, не запачкав рук убийством.
Но он не таков. Если ради высшего блага надо будет сделать грязную, кровавую работу — что ж, так тому и быть. Главнокомандующий и генерал-губернатор Сан-Доминго, генерал Франсуа Доминик Туссен-Лувертюр поправил двууголку и тихо отошёл от окна. На изящном столике, доставшемся его резиденции из дома какого-то плантатора, лежало донесение о высадке французов у Форт-Дофина.
(с)
no subject
ведьмаРюрикович!...