watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2026-02-23 03:18 pm
watermelon83) wrote2026-02-23 03:18 pm
К сегодняшней дате
Хорошему человеку в историю попасть трудно. Влипнуть — это сколько угодно, достаточно просто выйти на улицу или откровенно поговорить с домочадцами. Но на книжные страницы и в людские сердца попадают главным образом тираны, полководцы и кровопролития. И всё это — усатое, мордатое, блестящее залысинами, уверенное в себе. Читающая публика с равнодушием проходит мимо биографии врача, спасшего множество жизней, но с удовольствием смакует подробности нероновских оргий или наполеоновских походов. Ах, этот серый сюртук — миллион смертей в год, какая прелесть! А приличному человеку — пара абзацев в скучных учебниках.
Вот и Иоганн Генсфляйш цур Ладен цум Гутенберг не надеялся когда-нибудь прочитать свою биографию. Издательств в средневековой Европе было не найти: дикие кабаны случались довольно часто, а вот книга считалась большой редкостью — и вместе с иллюстрациями стоила, как приличный городской дом. Это происходило оттого, что толстые, ленивые монахи не спеша переписывали чужие рукописи, совершенно не думая о читателях, каковых насчитывалось по несколько десятков тысяч на каждое королевство.
Поэтому регулярное чтение мог позволить себе только узкий круг крупных феодалов, цеховых мастеров и епископов. Читать им приходилось на латыни, потому что косные монахи предпочитали религиозные сюжеты, записывать которые позволялось только на языке римско-католического богослужения. Научной, медицинской или военной литературы не наличествовало, через что замедлялся прогресс и умирали люди. Процветали только бедные поэты, находившие где-то средства на переписчиков.
В такой обстановке появился наш скромный герой, родившейся в приличной бюргерской семье из Майнца. Он рос и как-то вырос, после чего уехал в Страсбург, считавшийся одним из самых красивых городов Священной Римской империи. Выучившись на ювелира, Гутенберг шлифовал недорогие камни и металлические зеркала, однако мысли его были заняты совсем другим. Настолько, что предприятие прогорело, оставив Иоганна без работы. Но, освободившись от докучливых покупателей, Гутенберг смог заняться делом всей своей жизни — изобретением книгопечатания.
— В сорок лет жизнь только начинается, — сказал он и открыл экспериментальную типографию, где опробовал металлический шрифт, подвижные литеры и специальные краски. Всё это помещалось под печатный пресс, а затем сушилось и переплеталось, благодаря чему гутенберговская книга набиралась и стоила в десятки раз быстрее и дешевле прежних. Казалось, что перед изобретателем открываются сказочные перспективы. Всерьёз рассчитывая на них, Гутенберг вернулся в родной Майнц и взял кредит у местного ростовщика.
— Напечатаю в полгода две сотни книг по тридцать гульденов за штуку, вмиг разлетятся, — посмеивался Иоганн, глядя на ценники в триста гульденов за Библию. Сняв помещение, он приступил к работе, не думая о дурном и процентах. Напрасно, зря. Покупатели опасливо глядели на слишком низкие цены и опасно новые шрифты.
— Чертовщина какая-то, — говорили они и шли в мясную лавку. Ростовщик же, как это было свойственно людям его профессии, оказался человеком мелочным и жадным. Средств на развитие типографии он не давал, зато о выплатах себе, любимому, напоминал регулярно. Кончилось всё тем, что пришли мрачные люди и опечатали печатный станок Гутенберга, а его самого попросили на выход.
Другой человек оставил бы все надежды и вернулся в Страсбург начищать зеркала, но Иоганн верил в своё открытие. Он нашёл силы, изыскал новые средства, заручился поддержкой майнцских властей и уже после всего этого умер в бедности. Однако его книга — недорогая, массовая, иллюстрированная книга — осталась жить.
Бывшие работники типографии Гутенберга разошлись по Европе, распространяя свет знаний и запах краски. Благодаря книгопечатанию, за несколько десятков лет появилось больше книг, чем оставили после себя предыдущие поколения. Небывалая доступность научных знаний и передовых идей сделала грамотность необходимой всякому современному человеку. И всё это было заслугой Иоганна Гутенберга, который за всю жизнь не выиграл ни одного сражения.
(с)
Вот и Иоганн Генсфляйш цур Ладен цум Гутенберг не надеялся когда-нибудь прочитать свою биографию. Издательств в средневековой Европе было не найти: дикие кабаны случались довольно часто, а вот книга считалась большой редкостью — и вместе с иллюстрациями стоила, как приличный городской дом. Это происходило оттого, что толстые, ленивые монахи не спеша переписывали чужие рукописи, совершенно не думая о читателях, каковых насчитывалось по несколько десятков тысяч на каждое королевство.
Поэтому регулярное чтение мог позволить себе только узкий круг крупных феодалов, цеховых мастеров и епископов. Читать им приходилось на латыни, потому что косные монахи предпочитали религиозные сюжеты, записывать которые позволялось только на языке римско-католического богослужения. Научной, медицинской или военной литературы не наличествовало, через что замедлялся прогресс и умирали люди. Процветали только бедные поэты, находившие где-то средства на переписчиков.
В такой обстановке появился наш скромный герой, родившейся в приличной бюргерской семье из Майнца. Он рос и как-то вырос, после чего уехал в Страсбург, считавшийся одним из самых красивых городов Священной Римской империи. Выучившись на ювелира, Гутенберг шлифовал недорогие камни и металлические зеркала, однако мысли его были заняты совсем другим. Настолько, что предприятие прогорело, оставив Иоганна без работы. Но, освободившись от докучливых покупателей, Гутенберг смог заняться делом всей своей жизни — изобретением книгопечатания.
— В сорок лет жизнь только начинается, — сказал он и открыл экспериментальную типографию, где опробовал металлический шрифт, подвижные литеры и специальные краски. Всё это помещалось под печатный пресс, а затем сушилось и переплеталось, благодаря чему гутенберговская книга набиралась и стоила в десятки раз быстрее и дешевле прежних. Казалось, что перед изобретателем открываются сказочные перспективы. Всерьёз рассчитывая на них, Гутенберг вернулся в родной Майнц и взял кредит у местного ростовщика.
— Напечатаю в полгода две сотни книг по тридцать гульденов за штуку, вмиг разлетятся, — посмеивался Иоганн, глядя на ценники в триста гульденов за Библию. Сняв помещение, он приступил к работе, не думая о дурном и процентах. Напрасно, зря. Покупатели опасливо глядели на слишком низкие цены и опасно новые шрифты.
— Чертовщина какая-то, — говорили они и шли в мясную лавку. Ростовщик же, как это было свойственно людям его профессии, оказался человеком мелочным и жадным. Средств на развитие типографии он не давал, зато о выплатах себе, любимому, напоминал регулярно. Кончилось всё тем, что пришли мрачные люди и опечатали печатный станок Гутенберга, а его самого попросили на выход.
Другой человек оставил бы все надежды и вернулся в Страсбург начищать зеркала, но Иоганн верил в своё открытие. Он нашёл силы, изыскал новые средства, заручился поддержкой майнцских властей и уже после всего этого умер в бедности. Однако его книга — недорогая, массовая, иллюстрированная книга — осталась жить.
Бывшие работники типографии Гутенберга разошлись по Европе, распространяя свет знаний и запах краски. Благодаря книгопечатанию, за несколько десятков лет появилось больше книг, чем оставили после себя предыдущие поколения. Небывалая доступность научных знаний и передовых идей сделала грамотность необходимой всякому современному человеку. И всё это было заслугой Иоганна Гутенберга, который за всю жизнь не выиграл ни одного сражения.
(с)