К слову

[watermelon83]

Небольшая история в контексте текущей Иранской войны и связанных с нею публичных заявлений.

Слышали ли вы о грандиозной битве за Саарбрюккен? Первом сражении первой же современной войны в истории человечества? Не слышали? Ну так слушайте.

Летом 1870 года французская армия отправилась на войну, не имея детального плана кампании. Понятно было, что предстоит наступать, и наступать в Германии, но когда и каким образом — этого не знал никто. Настоящего Генерального штаба у французов не было, а Наполеон был, что называется, Третий — да к тому же тяжело больной. И в прежние годы не бывший особенно решительным (не путайте с трусостью), император совсем растерялся.

Было от чего. Все ожидали французского продвижения, буквально все — английская печать, немецкие генералы, парижское общество, — но как продвигаться, если на железных и просто дорогах творился хаос и вместо четырёхсот тысяч солдат можно было двинуть в бой лишь половину от этого числа? Кавалерия вяло патрулировала вдоль прусской границы, в то время как немецкие всадники агрессивно атаковали везде, где встречали врага.

(Будущий изобретатель цеппелина, а тогда просто граф Ц., во главе разведывательного пикета умудрился даже позавтракать в эльзасском трактире, посрамив кавалерийскую завесу наследников Мюрата.)

Наполеон ждал, пока соберётся армия, а Франция ждала победы. Энергичный генерал Фроссар предложил для начала взять Саарбрюккен. Зачем? Ну надо же было что-то делать. У генерала не было идей по дальнейшему развитию этого успеха, но ему было очевидно, что взять город — это намного лучше, чем не брать его. Убедив императора, генерал повёл в бой свой 2-й корпус (поддержанный на флангах ещё двумя корпусами), но…

…но тут оказалось, что армия не выдерживает марша. Войска, предназначенные для операции, проходили за день не больше двадцати километров — и не потому, что были ленивы (хотя призывники и жаловались на усталость), но главным образом из-за безобразной организации. Пищу несли в ранцах, прямо как при «том самом» Наполеоне, а разведка знала лишь то, что дело придётся иметь с немцами.

Тем не менее, поскольку первая битва должна была задать тон всей войне, император с сыном прибыли в расположение наступающих войск. На рассвете 2 августа 1870 года сражение началось атакой трёх французских дивизий. Светило солнце, блестели штыки, засевшие на высотах немцы открыли огонь. Корпусу Фроссара довелось сразиться аж с тремя батальонами подполковника Пестеля, отступившего после непродолжительной перестрелки.

Пострелять дали и принцу Наполеону, для которого этот бой стал боевым крещением. Потеряв одиннадцать человек убитыми и семьдесят семь человек ранеными, французы вошли в Саарбрюккен. Дальше они не пошли — дальше было опасно, да и мосты через Саар могли оказаться заминированными. Но всё это уже не имело значения — победа была одержана, город с населением в восемь тысяч жителей — взят.

Из императорской Ставки в Париж передавали, что французские солдаты увенчали себя славой, решительно атаковав превосходящие силы противника. Войска «рвались вперёд», сметая на своём пути всё. Генерал Фроссар присовокупил к этой реляции отрадное заверение в том, что его корпус прочно расположился на «завоёванных позициях» вокруг Саарбрюккена.

«Получив материал», французская печать энергично взялась за работу. Писали о горстке солдат авангарда, справившегося с противником ещё до подхода главных сил. В ходе сражения оказались разгромлены все три прусских ба… нет, батальоны как раз отошли в полном порядке — бери выше, все три дивизии. Не пощадили газетчики и Саарбрюккена, к вящей радости французов будто бы полностью уничтоженного огнём.

В общем, это была если и не Матерь Всех Битв, то определённо её тётка. Счастливо не зная будущего, парижане поздравляли друг друга со столь удачным началом войны.