watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2026-04-16 08:46 am
watermelon83) wrote2026-04-16 08:46 am
Но был один
Часто можно услышать или прочитать такое мнение, что Сталину боялись говорить правду. И будто бы в окружении генерального секретаря не было ни одного откровенно-смелого человека, способного на искренность. Так ли это? Нет, не так. Был один, который не смолчал и назвал вещи своими именами. Я понимаю, что вы хотите узнать имя, но позвольте немного подержать интригу.
Итак, в январе 1935 года (на следующий месяц после убийства Кирова, любимца партии «Мироныча»: истерия по радио и в печати, по всей стране идут аресты) этот человек отправил на имя генерального секретаря докладную записку о положении дел в… Народном комиссариате внутренних дел. Причем писал он не про постовых милиционеров, но именно что про чекистов.
А что же он писал? Много чего. Что органы располагают полумиллионом осведомителей, разбросанных по всему СССР, однако никакой централизованной системы не прослеживается: например, в Саратовском крае чуть больше тысячи «сексотов», а в малолюдном Северном — в двенадцать раз больше. Вдумчивый читатель в лице товарища Сталина легко мог догадаться, что речь шла о «липе», размеры которой зависели от желания местного руководства:
Например, Особый отдел в 1934 г. однажды обнаружил, что у него почти нет агентуры, и решил обзавестись последней. Каждый работник Особого отдела, начиная с пом. уполномоченного, обязывался завербовать ежедневно не менее 10 чел. агентов. Некоторые ретивые работники Особого отдела, когда я их допрашивал по этому поводу, не только не понимали всей глупости и преступности такого рода вербовки агентуры, но хвастались, что они это задание перевыполнили, давая в день по 15 и 20 агентов.
Были в записке и другие примеры из профессиональной практики чекистов, однако львиная часть текста была посвящена предоставлению доказательств того, что ЧК являлась аппаратом для «фабрикации дел», а вовсе не для реальной борьбы с террористами, шпионами и предателями самого справедливого строя в мире.
Дело в том, что в чекистской практике установилось понятие о квалификации работника, его пригодности и умении работать по ходячему выражению чекистов: «сделал хорошенькое дельце». Так как результатом всякого «дельца» является хорошо завершенное следствие, то часто следователь, одновременно руководящий и агентурной работой, увлекается и дает направление агентуре в желательном для «дельца» смысле. Таких «дутых» дел в чекистской практике очень много.
Все это еще усугубляется тем, что кадры чекистских следователей совершенно не знают законов <...> отношение к этой стороне дела у чекистов самое пренебрежительное. Законы, как правило, рассматриваются как какая-то формалистика, законов не соблюдают в процессе всего следствия, а оставляют их на конец. У чекистов уже вошло в быт и их работу, когда окончено следствие — выражаться: «Ну, следствие окончено, надо будет оформить дело для прокуратуры». Это оформление — самая незначительная для чекистов и самая неприятная часть дела.
Напомню еще раз, что писалось это в январе 1935 года. То есть о тех самых «настоящих чекистах школы Дзержинского и Менжинского» — не о сменивших их потом перерожденцах-палачах второй половины тридцатых годов. А между тем автор доклада считает самым слабым звеном ЧК именно кадры:
В большинстве случаев это малокультурные люди. Как правило, они загружены с головой оперативными делами, почти совершенно не берут в руки книги, не читают не только политической и экономической литературы, но даже редко читают беллетристику. Кстати сказать, общее, что бросается в глаза среди чекистов, это пренебрежительное отношение к чтению, к культуре, к знаниям. <...> Достаточно сказать, что жены чекистов стали буквально нарицательным именем.
Можно ли лучше описать касту карателей, воспринимающих жителей страны в качестве источника карьерного роста и материального благополучия? Вероятно — да, но не в записке же для товарища Сталина! Что же, пришло время назвать имя нашего героя: знакомьтесь, заведующий Промышленным отделом ЦК ВКП(б) Николай Иванович Ежов.
Как известно, впоследствии Сталин и чекисты жестоко расправились с борцом за советскую законность.
Итак, в январе 1935 года (на следующий месяц после убийства Кирова, любимца партии «Мироныча»: истерия по радио и в печати, по всей стране идут аресты) этот человек отправил на имя генерального секретаря докладную записку о положении дел в… Народном комиссариате внутренних дел. Причем писал он не про постовых милиционеров, но именно что про чекистов.
А что же он писал? Много чего. Что органы располагают полумиллионом осведомителей, разбросанных по всему СССР, однако никакой централизованной системы не прослеживается: например, в Саратовском крае чуть больше тысячи «сексотов», а в малолюдном Северном — в двенадцать раз больше. Вдумчивый читатель в лице товарища Сталина легко мог догадаться, что речь шла о «липе», размеры которой зависели от желания местного руководства:
Например, Особый отдел в 1934 г. однажды обнаружил, что у него почти нет агентуры, и решил обзавестись последней. Каждый работник Особого отдела, начиная с пом. уполномоченного, обязывался завербовать ежедневно не менее 10 чел. агентов. Некоторые ретивые работники Особого отдела, когда я их допрашивал по этому поводу, не только не понимали всей глупости и преступности такого рода вербовки агентуры, но хвастались, что они это задание перевыполнили, давая в день по 15 и 20 агентов.
Были в записке и другие примеры из профессиональной практики чекистов, однако львиная часть текста была посвящена предоставлению доказательств того, что ЧК являлась аппаратом для «фабрикации дел», а вовсе не для реальной борьбы с террористами, шпионами и предателями самого справедливого строя в мире.
Дело в том, что в чекистской практике установилось понятие о квалификации работника, его пригодности и умении работать по ходячему выражению чекистов: «сделал хорошенькое дельце». Так как результатом всякого «дельца» является хорошо завершенное следствие, то часто следователь, одновременно руководящий и агентурной работой, увлекается и дает направление агентуре в желательном для «дельца» смысле. Таких «дутых» дел в чекистской практике очень много.
Все это еще усугубляется тем, что кадры чекистских следователей совершенно не знают законов <...> отношение к этой стороне дела у чекистов самое пренебрежительное. Законы, как правило, рассматриваются как какая-то формалистика, законов не соблюдают в процессе всего следствия, а оставляют их на конец. У чекистов уже вошло в быт и их работу, когда окончено следствие — выражаться: «Ну, следствие окончено, надо будет оформить дело для прокуратуры». Это оформление — самая незначительная для чекистов и самая неприятная часть дела.
Напомню еще раз, что писалось это в январе 1935 года. То есть о тех самых «настоящих чекистах школы Дзержинского и Менжинского» — не о сменивших их потом перерожденцах-палачах второй половины тридцатых годов. А между тем автор доклада считает самым слабым звеном ЧК именно кадры:
В большинстве случаев это малокультурные люди. Как правило, они загружены с головой оперативными делами, почти совершенно не берут в руки книги, не читают не только политической и экономической литературы, но даже редко читают беллетристику. Кстати сказать, общее, что бросается в глаза среди чекистов, это пренебрежительное отношение к чтению, к культуре, к знаниям. <...> Достаточно сказать, что жены чекистов стали буквально нарицательным именем.
Можно ли лучше описать касту карателей, воспринимающих жителей страны в качестве источника карьерного роста и материального благополучия? Вероятно — да, но не в записке же для товарища Сталина! Что же, пришло время назвать имя нашего героя: знакомьтесь, заведующий Промышленным отделом ЦК ВКП(б) Николай Иванович Ежов.
Как известно, впоследствии Сталин и чекисты жестоко расправились с борцом за советскую законность.