watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2018-10-08 10:54 am
watermelon83) wrote2018-10-08 10:54 am
Великое кино о великой войне
- нет-нет, виноват, не то и не о той. Сегодня в нашей киноклумбе будут крутить немецкую ленту 1942 г. "Великий король", о Фридрихе нашем всё, der Große и т.д. Помните, мы уже обсуждали личность прусского короля в советско-российском кинематографе? Да-с, а теперь посмотрим что там парни доктора Геббельса наснимали во время ВМВ.
Ваше величие! Како-то мурло всех господ в кино матом покрыват!.
Король говорит своим генералам, что вокруг пиздец и Семилетняя (пока еще трехлетняя) война, русские и австрийцы совсем охуели и надо атаковать, потому что с нами Бог. Впрочем, в последнем король, начитавшийся Вольтера и прочих вольнодумцев, не совсем уверен. В общем, он приказывает наступать.
Так как фильм большой, а места в посте мало, я не могу (пускай и очень хочется) выкладывать совершенно эпическую атаку прусской армии при Кунерсдорфе (десять Фридрихов Великих из десяти по шкале военного пафоса) покадрово, увы.
Поэтому я выложу это видео (заодно и на батальные сцены посмотрите), вместе со старой песенкой, которая поможет нашим самым юным кинолюбителям понять общее положение дел - кто с кем и из-за чего.
Фридерикус Рекс, наш король и господин,
Призвал всех своих солдат к оружию;
Двести батальонов и почти тысяча эскадронов
И каждый гренадёр получил шестьдесят патронов.
"Вы чертовские ребята," Его Величество сказал,
"Каждый должен в сражении крепко стоять!
Обида у них за то, что владею я Силезией и графством Глац
и за сотню миллионов в моей казне"
"Императрица вступила в союз с французами,
И Римская Империя восстала против меня;
Русские вторглись в Пруссию;
Покажем же, что мы храбрые подданные!"
Мой генерал Шверин и фельдмаршал фон Кейт
И генерал-майор фон Цитен уже готовы к бою,
Проклятье, гром и молния
На каждого, кто ещё не знает Фрица и его солдат!"
Так что прощай, Луиза, утри своё лицо!
Не каждая пуля попадает!
Если б каждая пуля легко попадала в человека,
Где бы короли брали своих солдат?
Мушкетная пуля делает маленькую дырку;
Пушечное ядро делает намного больше,
Пули все сделаны из железа и свинца,
И многие пули промахиваются мимо.
У нашей артиллерии отличный калибр,
И никто из пруссаков к врагу не сбежит:
У шведов жалование чертовски плохое;
Кто знает, может у австрийцев получше.
Французам их король платит помадой
Мы получаем каждую неделю всё до пфеннига.
Проклятье, гром и молния
На тех, кто получает жалование быстрее пруссаков!
Фридерикус, мой король, увенчанный лавровым венком
Если бы ты чаще разрешал грабить,
Фридерикус Рекс, мой король и герой,
Мы для тебя из всего мира выбили бы дурь!
Появившийся на холме австрийский генерал Лаудон портит всю малину - не давать им спуску, кричит он, виват Шотлан... Австрия, Австрия!
А в деревне Кунерсдорф полным ходом идет эвакуация.
Это Луиза, дочь мельника. В ее руках домашняя утварь, а в сердце - страхи о будущем Бранденбурга.
Между тем, австрийцы ведут по мельнице прицельную пальбу, желая тем самым подорвать сельское хозяйство прусского государства.
Из мортир, да.
В последний момент семейство кунерсдорфских мукомолов вспоминает о том, что они забыли в доме нечто важное - ребенка.Кевин!
Луиза спасает брата.
Но он все равно сгорает вместе с тележкой и родителями. Все пылает и рушится.
Армия и мирное население удирают через Кунерсдорф.
Храбрый фон Цитен ведет своих гусар в контратаку. Это, мои дорогие кинолюбители, тот самый Цитен-из-кустов, который -
Командуя авангардом во всех походах Фридриха Великого, гусарский король как обычно получал многочисленные ранения и проявлял свои лучшие качества - природную смекалку, ум и настойчивость. Вообще, не склонный к лишним заумствованиям, простой и надежный как сабля, фон Цитен оказывал на сложного короля умиротворяющее воздействие в трудные минуты. Бывало нахлынет на коронованного флейтиста тоска и хандра - кругом враги, англичане изменили, надежды - нет! а тут, всегда подле, бравый фон Цитен, в своей меховой шапке, сосредоточенно кусает яблоко. Ничего, говорит он, ничего - Бог не выдаст, свинья не съест.
Полковник Бернбургского полка поднимает своих солдат в еще одну атаку.
- Молодцы, нашему королю показали фигу! Умрем же все как один!
Но все напрасно. Союзники, - русские, которых тут не показывают, и австрийцы, - безжалостно расстреливают наступающих.
- Все пропало, надо делать ноги!
- Еще одно усилие, парни!
Но ничего не выходит.
В штаб приходит донесение - Бернбургский полк отходит.
Генералы так удивляются, будто прусская армия доселе не знала поражений - не было Колина, Бреслау или хотя бы Хохкирха.
- Мы что же - разбиты?
*играет тревожная музыка*
Этот генерал немного похож на одного генерального секретаря и маршала.
Короче говоря, армия удирает.
Даже гусары.
Знаменоносец Хайнрих спасет знамя, но оставляет на поле боя древко. Кроме того, австрийский кавалерист простреливает ему руку. Честный Хайнрих в ответ простреливает ему лошадь и голову.
А его руку пытается перевязать наша Луиза, решив использовать для этого благого дела спасенное знамя.
Ты что, говорит ей фельдфебель Тресков, ебанулась что ли? Это же знамя, мы за него все до последнего помрем, потому как это есть армия, воинский долг и честь.
Произнеся это, фельдфебель смачно целует немного прихуевшую от такого цинизма Луизу. Ты, говорит он ей, деревенская дурочка. Поехали с нами, с армией не скучно. Трескова играет Густав Фрёлих, славный парень и актер снявшийся в огромном количестве фильмов, среди которых был "Метрополис". Ходят слухи, что он уебал с кулака самого доктора Геббельса - и я верю, пушо Густав Овен, а это вам не остальные знаки какие-нибудь. Слава астрологии! Звездам слава! Кто не падает, тот астероид! Ладно, продолжаем.
Луиза плачет, потому что вокруг раненые и умирающие. А, конечно, не надо было сражение проигрывать.
Неизвестный австрийский военачальник горделиво (очень горделиво, даже предельно) сообщает в Вену, что прусский король аннигилирован.
- Порвали, стало быть, его как бурбонскую сучку. *кивает в сторону Франции*
Сам же Фридрих собирается выпить яду и мерзнет, хотя на дворе лето 1759 г.
- Мне холодно...
-Ну и чего я, блядь, парник тут строить начну? Холодная ночь, Ваше Величество.
- Ядраже дрожу...
Затем король изливает душу: дескать, армия разбежалась, я дрожу от страха, неужели нам всем пиздец? Да-с, положение трудное. А ведь предупреждали же, не трогай саксонского курфюрста и польского круля, -
Человек похожий на канцлера Российской империи Бестужев-Рюмина А.П., 14 августа 1756 г., баня.
Не надо шутить с войной, блядь. Здесь другие ребята. Это не Силезия, это не Богемия. Фридрих, твоих фузилер здесь порвут на части. Это 25 тысяч отборных солдат Саксонии, блядь! Они всё разнесут! Они через Эльбу перейдут за один час! Они взорвут все твои арсеналы, всех твоих философов, дипломатов. Фридрих, ты — шваб. Ты остановись, блядь, ты кончай, ты патроны спрячь подальше на склад. И забудь про своего папу. У нас был один мудак, отомстил за царевича, блядь - и рухнуло великое Московское царство. И другой мудак был, в пеленки ссал - и чухнул из Петербурха в Шлиссельбург. И ты повторишь ту же ошибку. Ты папу забудь, папа твой отработал своё, блядь. Ты подумай о будущем Бранденбургского дома: он гибнет! Твои сестры бегут из твоей страны. Там никто не хочет жить, в Пруссии, никто! У тебя ярмарка, блядь! Талер, талер, талер! Это... грязная серебряная монета, блядь! Ни души, блядь, ни музыки нету у тебя, нет пиитов у тебя! Весь мир слушает Бовыкина, Тредиаковского, блядь. Ледяные дома, машкерады — только Россия, блядь. И Россия здесь — Саксония! Вот здесь любят курфюрста и короля, а тебя — презирают, блядь, презирают! Твой предшественник, блядь — Фридрих-Вильгельм, блядь, — ему по морде дали прямо в Берлине! Это совсем уже нужно охуеть, блядь, чтобы какая-то блудница, блядь, фрейлина, во дворце короля ему в рыло подносила! Это что, Священная Римская империя?! Вам пиздец давно уже, блядь! Вы что делаете, блядь?! Обер-гофмейстерина, блядь! Какой, на хуй, король?! Какая война?! Какое переворачивание альянсов, блядь?! Флейтисты чёртовы, блядь! Рукоблуды, содомиты, блядь!
Фридрих, Фридрих! Посмотри батальные полотна. Посмотри, сколько трупов, сколько крови, блядь! И там убили, и здесь убили. Ты здесь… Я тебе здесь говорю: посмотри, блядь, какое небо, блядь, Дрезден! Дрезден — это не Штеттин. Это не Бреслау! Ты никогда здесь не достигнешь виктории. Потому что мы знаем этот народ. Мы знаем этого курфюрста. Он один на всю Европу тебя посылает нахуй! Один! Все остальные, блядь, лебезят перед тобой. Выстроились в строй, чтобы тебе поклониться. А он один здесь сидит двадцать три года! Двадцать три года тебе сопротивляется, а ты со своей полной хреновой казной, со своей двухсоттысячной армией, со своими гусарами, блядь, смерти ни хера не можешь сделать. Ты пугаешь эту страну каждый день. Ты пишешь эпиграммы, а солдаты Саксонии сидят, готовые к бою. Ты боишься сюда направить своих гренадер. И ты боялся одиннадцать лет назад, твой отец тоже боялся. А яблочко от яблони недалеко падает. Ты никогда не победишь! Это будет твоё последнее поражение! Мамай проиграл на Куликово. И Карл проиграл Полтавскую битву. Ты проиграешь Дрезден. Дрезден — твоя могила. Понял? Ты, Фриц, сраный Зигмарен, блядь! Тебе в Швабию обратно, в Цоллерн, на осле объезжай свои… голые скалы и учи итальянский язык. А Кенигсберг уже говорит по-русски. Мы направим в Восточную Пруссию еще 60 тысяч русских и изберем в Гер… в Пруссии своего герцога.
(Реверанс за кадром.)
А ты, Фридрих, получишь хорошую избу в Холмогорах.
(Смех и аплодисменты за кадром .)
Ты понял, Фридрих? Вовремя остановись…
(В бумаге пропущен лист.)
…рем (судя по артикуляции, Бестужев-Рюмин сказал «пузырем»), и ты никогда здесь не сможешь добиться победы. Все фюрсты империи, все короли Европы, вся Священная Римская, Санкт-Петербург — против тебя. Петербург, Петербург не хочет этой войны, и тебе наша императрица это ясно по-французски сказала: не сметь палить по Дрездену! Лучше вместе ебанём по Брауншвейгу.
(За кадром смех и книксены.)
Стокгольм! Другие города! Мы найдём цели на этой земле! Столько земли, блядь! Хочешь, Речь Посполитую нахуй пустим, блядь, на три раздела?! Давай! Показать тебе наши единороги, блядь? Хочешь, блядь? У нас есть метода, блядь: ночью наши послы
(Крестится.)
чуть-чуть изменят электоральное поле империи, и твоя держава будет под опалой. 24 часа, блядь, и вся держава твоя будет под опалой! Императорского и королевского гнева.
(Виват за кадром.)
Ты с кем шутишь, блядь? Ты подумай, блядь! Ты понял, чем кончил Пфальц-Цвейбрюккен? Чем кончил Отрепьев? Все остальные? Ты совершишь историческую ошибку. Твой папа тебе благодарен не будет. Забудь его, твоего папу! Твои фельдмаршалы тебе говорят: не начинай войну. Ещё не поздно! Ещё 7 сентября 80-го года! Но если завтра утром ты пошлёшь свои плутонги на Дрезден — твоя собственная могила, ты сам сдохнешь в этой войне. И тебя не будут хоронить в Сан-Суси, потому что ты ударишь по всему королевству, по всей Европе. Сто шестьдесят миллионов людей не хотят этой войны. Сто шестьдесят. Сто шестьдесят миллионов! Ты, малограмотный, можешь считать?
(Загибает пальцы.)
Сто шесть-де-сят. Миллионов. Вся Европа против тебя. Ты один хочешь войны и эта, блядь, Елизавета Кристина.
(Смех за кадром.)
Эта брауншвейгская блядь, которой нужен мерин, блядь.
(Виват за кадром.)
Мы… пришли сюда — у нас в лейб-компании, блядь, компанцы её успокоят, блядь. Успокоят, блядь. Успокоят на квартирах за ночь! И она не будет хотеть войны, блядь. Она захлебнётся в русском семени, блядь. Из ушей попрёт. Это не Анна Леопольдовна — она раз отсосала, блядь, а здесь так ей всё отсосут нахуй, что она на карачках уползёт в прусское посольство в Петербурге, блядь.
Фриц, остановись. Полковник! Шеф! Дара пам парам пара пара па ра… Фриц, давай в рулетку, в Париж, и всё заканчиваем. В Дрездене всё спокойно.
(Виват, свечи гаснут.)
Король уходит в дом (тот самый, в котором жило семейство мельника).
Туда же, с боем посуды и шкандалем, врывается Луиза.
Она пакует вещи и проклинает короля. Втянул, сука, нас в войну и сидит теперь, в тепле и достатке, миллионы считает, - горько сетует Луиза, совершенно не желая принимать во внимание сложную политическую обстановку, сложившуюся вокруг Пруссии накануне Семилетней войны.
Глупая женщина забирает портреты родственников, а портрет государя (он на нем еще молоденький, потому как срисован в 1745 г.) демонстративно оставляет на поругание диким русским казакам и таким же австрийским пандурам.
Молоденький ишо, все жубки на месте... Король горько смотрит на себя.
Возможно, что в этот момент великий полководец вспомнил свои юношеские антимилитаристские вирши, которые он тачал когда-то назло отцу и его Табачной коллегии, -
Я улизнул из tabagie
Иначе был бы я задушен,
Там говорят лишь о войне,
Их споры мозг и сердце сушат,
Но я навеки пацифист,
Как голубь перед миром чист,
Сбежав, на пир помчался я
Чихая от табачных трубок,
И я пришел сюда, друзья,
За королеву выпить кубок.
Луиза, не узнавшая своего Фридриха, своего Великого, жалеет неизвестного офицера и продолжает костить короля.
Фридрих, как и положено просвещенному абсолютисту, стоически это терпит. Вспоминается реальный случай с совсем уже старым "старым Фрицем", когда несправившийся возница перевернул карету и крепко ушиб короля. На гневные крики монарха, он спокойно возразил, - "ну будет, приходилось же и Вам проигрывать баталии".
Между тем, расчувствовавшаяся фроляйн решаетсжечь дом принести свечу. Хороша конечно, фактурная девица.
- Ступай-ка ты, милая, вон. Мне подумать надо.
- ...и так как сражение я просрал, Берлин надо эвакуировать... с монархическим приветом, Ваш король Фридрих.
Принц Генрих (еще один Хайнрих, но для избежания путаницы мы будем называть высочайшую особу на французский манер - покойный король бы это одобрил) и королева Елизавета.
- Возьмите меня на войну, к дядюшке (он племянник короля).
- Об этом и речи быть не может.
Но принц всех наябует и едет на задворках кареты.
В это время в Берлине генералы обсуждаюткто понесет чемодан с бомбой в ставку короля военное положение. Начинается срач.
- Это же ваш полк бежал в битве?
- Я потерял половину солдат!
- А другая половина? С трубкой и вопросом - это Зейдлиц, еще один знаменитый кавалерист и просто душа-человек. К сожалению, в фильме ему совсем не уделили внимания - очевидно в силу хронологии (после Кунерсдорфа он долго лечился, а затем воевал в армии принца Генриха).
А вот и сам принц Генрих... Стоп, это уже третий Генрих в фильме, если считать Хайнриха. Третий Генрих и второй принц. Так, давайте это будет Генрих-брат. Брат, потому что он младший брат Фридриха. Итак, он ругается с королем.
- Ты недооценил русских, говорит он ему. И вообще, просрал сражение, пора бы и о мире подумать. Надо заметить, что реальный Генрих примерно так и думал, это же и говорил, упрекая брата, что тот из-за слабости нервов начал превентивную войну, хотя можно было бы попытаться дипломатически сманеврировать. Это был осторожный, умный и закрытый человек.
Король ругается, кричит и говорит, что приказ есть приказ, а во всем виноват Бернбургский полк. Кто бы, говорит он, мог бы подумать, что пруссаки побегут. Как будто первое сражение, данное самим Фридрихом, началось не с того, что возглавляемая им кавалерия сбежала с поля боя?.. Эти, и другие риторические вопросывеликой величайшей и неповторимой немецкой истории.
Хотел было уже отречься от престола в твою пользу, но передумал, - резюмирует Фридрих.
На это Генрих-брат мог бы горько возразить, что каждый раз после проигранного сражения король забирает у него треть армии, но он лишь напомнил, что Фридрих уже довел своими придирками до ранней смерти их самого младшего брата. В общем, -
И Генрих, и Фридрих были высокообразованными, культурными, как принято сейчас говорить, людьми, но при всей схожести, младший брат не находил удовольствия в кошачьих играх короля - загонять жертву в угол уколами, издевками или упреками он не желал. Это противостояние проходило и через призму отношений внутри правящей фамилии, и через воинские операции, и через внешнюю политику.
Генрих не принимал прусского вступления в Семилетнюю войну, он открыто говорил, что брат втянул страну и армию в невыносимые условия, расплачиваться за которые приходится всем. Он считал, что сложившийся альянс можно было расстроить дипломатически, не прибегая к превентивному занятию Саксонии. Тем не менее, командуя значительной частью армии в чудовищном Пражском сражении Генрих опять проявил и личное мужество, и настойчивость - он нанес последний удар врагу идя впереди своих батальонов.
После Колина и наступления оборонительной фазы, принц Генрих начинает играть роль лечебного пластыря для прусской армии. Король, несмотря на их отношения, понимает, что Генрих один из лучших его генералов (и, что не менее важно, лучший из Гогенцоллернов, после него самого, разумеется), особенно сильный в обороне.
А король идет к своим командирам.
Вступить в переговоры?
Я принимаю командование на себя. Здесь министерство пропаганды Третьего рейха сделало явную отсылку в сторону очередного "исторического решения" фюрера, взявшего после поражения под Москвой в 1941 г. официальное руководство сухопутными войсками в свои руки. Что тут принимает на себя король - совершенно непонятно, но суть идеологического посыла ясна - военные профессионалы судят узко, а потому... и т.д.
Луиза, фельдфебель Тресков и простой-Хайнрих-с-флагом едут дорогой отступления.
Ничего, говорит Тресков, ничего - вот помрет Елизавета или Помпадур, вот тогда и войне конец. Шучу, конечно - просто он успокаивает дочку мельника, дескать, перемелется - мука будет. Луиза почему-то зарыдала еще сильнее.
Гусь!
Цап!
Все довольны, а мы вспоминаем шикарный кадр из донбастерна "Всадники" - немцы конвоируют украинских гусей.
Но вот полк построен.
- Вы все говно!
- Мы все говно!
Опозоренный полковник немного напоминает Паулюса.
Но в отличие от сталинградского неудачника, он знает, что надо делать.
Пах!
- Безумец! Лучше бы погиб в бою...
Примешь опальный Бернбургский полк. История, кстати, почти реальная, только дело было не в Кунерсдорфе, а после него, во время одной осады. Бернбургский полк, пишет нам участник той войны, -
...недостаточно упорно защищался в траншеях во время одной из вылазок осажденных и уступил перед многочисленностью последних. Его постигло наказание, беспримерное в военных летописях Пруссии: у рядовых отняли тесаки, унтеры и офицеры должны были снять позументы с фуражек. И то и другое было совершенно лишнее; солдату еще легче стало ходить без тесака, а форменное платье офицера нисколько не теряло от отсутствия какого-то украшения. Но это различие от остальных полков произвело величайшее впечатление на честолюбивых воинов. Полк, учрежденный знаменитым князем Леопольдом Дессауским, многократно проявивший свою храбрость и военную дисциплину, был чрезвычайно удручен. Почти все его офицеры, богатые и бедные, убежденные в том, что по мере возможности исполнили свой долг, подали в отставку, в чем им, однако, было отказано.
Тут же из под кареты вылазит принц Генрих и получает от любящего дяди легкую плюху. Мне своих солдат кормить нечем, а тебя оглоеда и подавно! Тебе небось одной булки в день на десять талеров подавай! Завтра же поедешь в Магдебург. История, кстати, почти реальная, потому как этот принц Генрих в возрасте 14 лет действительно просился на войну, но был оставлен в Магдебурге. Фридрих очень любил второго сына покойного младшего брата Августа Вильгельма, равно как и всех четверых его отпрысков - старших из них и стал новым королем - разумеется, Фридрихом-Вильгельмом. Разумеется, ибо, -
Истинным бичом для несчастных учеников являются германские правители XVIII века. Мы не видели ни одного ученика, который не получил бы самым жалким образом единицы за «германских правителей в XVIII веке».
Даже пишущий эти строки, который считает себя человеком способным и сообразительным, историком опытным и знающим — и он, отойдя от своих манускриптов и покрытых пылью пергаментов, сейчас же начинал путать «германских правителей в XVIII веке».
Пусть кто-нибудь попробует запомнить эту тарабарщину, годную только для сухих тевтонских мозгов: великому курфюрсту бранденбургскому Фридриху-Вильгельму наследовал сын его просто Фридрих. Этому Фридриху наследовал опять Фридрих-Вильгельм. Кажется, на этом можно бы и остановиться. Но нет! Фридриху-Вильгельму наследует опять Фридрих!!
У прилежного ученика усталый вид… Пот катится с него градом… Ф-фу! Ему чудится скучная проселочная дорога, мелкий осенний дождик и однообразные верстовые столбы, без конца мелькающие в двух надоедливых комбинациях:
— Фридрих-Вильгельм, просто Фридрих. Опять Фридрих-Вильгельм, просто Фридрих…
Когда же ученик узнает, что «опять Фридриху» наследовал его племянник Фридрих-Вильгельм, он долго и прилежно рыдает над стареньким, закапанным чернилами Иловайским…
«Боже ж мой, — думает он. — На что я убиваю свою юность, свою свежесть?»
Историк, пишущий эти строки, может еще раз повторить имена династии Фридрихов. Вот, пожалуйста… Пусть кто-нибудь запомнит…
У великого курфюрста Фридриха-Вильгельма был сын Фридрих. Последнему наследовал Фридрих-Вильгельм, которому, в свою очередь, наследовал Фридрих; Фридриху же наследовал Фридрих-Вильгельм… Этот список желающие могут продолжать.
Кстати, что они там в Берлине обо мне говорят? Ругаются, да?
*ответ мимикой*
Пока король угощает племянника молоком и хлебом, коварный Альфонс (он слева) совращает честного повара. Отравишь королевский кофий, а иначе всем пиздец, а тебе первому, цедит злодей.
На постое солдаты проклинают службу, особливо долгие переходы.
Альфонс тут как тут (сеет, гад, пораженческие настроения), бухает с полковой шлюхой, как будто это какая-нибудь французская армия, а не честное немецкое войско. Он вручает ей ларь с бранзулетками и гнусно хихикает.
Откуда это все, спрашивает Хайнрих, внезапно забывший как его друг Пауль (Тресков) давил гуся на пепелище этим утром.
Входит Луиза, она красива, но глупа.
- О-ля-ля! В хлеву запахло сексом... а нет, это все еще коровье дерьмо.
Негодяй Альфонс угощает девицу Луизу сладкими ликерами.
И вообще, ведет себя гнусно.
Тресков хочет дать ему по ебалу.
- Ты, рванина армейская, что с твоим мундиром?
- Пауль, кто сделал это с тобой?
- Вот он, наш любимый король! *Альфонс показывает на доску*
Фельдфебель, раздирамый любовью к Луизе, Фридриху и позументам, в сердцах стирает карикатуру.
Вбегает солдат, сообщая всем, что король едет, вот уже приехал, сейчас будет.
Ебушки-воробушки!
- А вы точно король?
- Еще какой!
Зайдя в дом, Фридрих видит уснувшего племяша и запрещает его будить. Я, говорит король, ничего, я тут в сторонке, мне не привыкать.
Спящий красавец.
- И чтоб тихо мне тут! Ужин несите, кушать буду.
Повар уходит, уходит навсегда.
- Попробуйте этого венского кофию, Ваше Величество!
- Венское? Может туда Мария-Терезия плюнула... не буду пить! Дай мне нашей родной бранденбургской ключевой водицы, дай мне силезского чаю, - голосом Безрукова неожиданно заговорил Фридрих, а точнее немецкий актер Отто Гебюр, вынужденный в силу удивительного внешнего сходства играть великого короля с начала двадцатых годов. Вот так, возможно, Великая Германия и потеряла своего Лесли Нильсена.
- Спишь?.. Ну спи, спи.
Король вытаскивает у мальчонки Софокла и предается воспоминаниям.
Ностальгирует, стало быть, в одиночку.
Философы.
Сучки.
Скрипкаи опиум.
Флейта, наконец.
Тут фильм копирует знаменитую картину Менцеля.
У правого края картины пожилой мужчина смотрит в пол, а не на короля. Это его учитель игры на флейте Иоганн Иоахим Кванц, который выглядит полностью погружённым в звуки музыки. Он держится по-отечески просто, задумчиво оперся спиной на картину на стене и своей позой не выражает должного абсолютного уважения к монарху. Перед Кванцем в образе музыканта со скрипкой в руках Менцель изобразил концертмейстера Франтишека Бенду. За клавесином сидит сын Иоганна Себастьяна Баха Карл Филипп Эммануил, отслуживший королю 28 лет. По мнению Менцеля, он не самого высокого мнения о музыкальном таланте своего работодателя: в ожидании вступить в игру Бах вроде бы и следит за солистом, но выражение его лица равнодушно холодно, а глаза полузакрыты.
Личности слушателей концерта, изображённых на картине слева, известны точно: на одном из эскизов к картине художник указал их имена. На первом плане в старомодном парике стоит граф Густав Адольф фон Готтер, по свидетельствам современников, докучливый бонвиван, умело пользовавшийся расположением короля Фридриха. Чуть дальше за ним, запрокинув лицо в восторге, стоит барон Якоб Фридрих фон Бильфельд. Он входил в круг почитателей Фридриха Великого и присутствовал на его концертах действительно ради музыки, а не чести быть приглашённым. Математик и географ Пьер Луи де Мопертюи, напротив, от скуки рассматривает потолок, он один из тех приглашённых, кому музыка не так уж интересна. На заднем плане картины на обитой красным софе восседает любимая сестра Фридриха Великого Вильгельмина. Пожилая дама в центре картины за нотным пюпитром — графиня Кама. По правую руку от Вильгельмины и точно за спиной музицирующего короля сидят младшая сестра Фридриха Амалия, тоже занимавшаяся сочинением музыки, а также одна из придворных дам. За принцессами расположился придворный капельмейстер Карл Генрих Граун. На заднем плане также изображён друг короля Фридриха Шасо.
Кто-то начинает стонать. Фридрих просыпается.
Его слуга умирает, он выпил отравленный кофий.
- Это измена. Стража!
В Вене обсуждают кто будет следующим прусским королем.
Но тут приходит депеша о том, что Фридрих успел наклепать юнитов и вышел в новый поход. Вот, сука!
И правда.
- Что-то не так, Вашество?
- Солдаты, суки, фальшивят, не так играют на флейте.
- Забить их палками?
- После победы.
В Берлине генералы пытаются попасть к королю на прием, но его нет (а мы это уже знаем).
Тут же стоят гражданские - жалуются на поборы и разорение. Им отвечают, что война, конечно, дело плохое, но не мы ее начали, не нам и заканчивать. Мы ведем тотальную войну с Хаосом, господа, и каждый имперский гвардеец... нет, это не отсюда.
А Генрих-брат пытается уговорить короля помириться с Францией.
Король вместо того, чтобы прямо сказать, что он с самого начала войны только и делает то, что пытается заключить мир хоть с кем-нибудь (даже со шведами, которых в это время в Померании ссаными тряпками разогнали пять сотен гусар), начинает изображать из себя Гитлера. Французы, говорит он, сами не знают чего хотят! Не дам им ни одного гроша, ни одной деревни, они все пидоры! Все это, конечно. к реальности 1759 г. никакого отношения не имеет, но очень нужно в 1942 г. Не даром фюрер пугал дуче портретами "старого Фрица", призывая фашиста к истинной стойкости.
Еще немного солдатских жалоб.
А король собирается дать сражение при Торгау - пожалуй, худшую победу в собственном послужном списке - но в кино она преподносится как решающая и эпическая. Мы, кричит Фридрих, победим - или не победим, тьфу, умрем!
Хороши, конечно.
Ударим с двух сторон, тут им и пиздец.
А Пауль и Луиза венчаются. Пастора нет, поэтому это стоило бы назвать гражданским браком, но так как женит их полковник, и.о. пастора, то это военно-теократический брак.
Поп из меня так себе, но главное чтобы любовь и детишек побольше. А полк - это семья, научим их зубы чистить, мундир дадим, грамоте обучим. Ну, вы знаете, как у нас в прусской армии принято.
- Ну все, я в сражение.
- Погоди... *краснеет* - а поцеловать?
*смачно, взасос*
Полк выступает (без тесаков и позументов).
- А я вам знамя сшила, как мы любим - черное, с черепом и костями!
Ну все, теперь врагу пиздец! Ух, мы им покажем!
- Приказ для генерала Цитена - атаковать ровно в шесть пятнадцать!
Уже шесть тринадцать, где команда к атаке? Это прусская армия или что? Бардак, развалили страну.
- Фельдфебель, идите и удерживайте.
Гонца с приказом убивают пандуры.
И фельдфебель решает дать команду самостоятельно. На деле же (т.е. не в кино), король услышал пальбу, которую устроили войска Цитена, наткнувшиеся на пандур, и решил, что тот уже начал атаку. Тогда Фридрих ударил и понес чудовищные потери от австрийских пушек.
- Наконец-то, вперед, орлы!
В штабе фельдмаршала Дауна.
- Палить из всех наших пушек!
Бернбургский полк идет в атаку и берет батарею врага.
Но австрийцы успевают попасть в Фридриха, хотя, опять-таки, на самом деле ранение получил его противник Даун, что отчасти и повлияло на итоги боя.
- Нет у меня никакой крови,я Кощей не мешайте побеждать!
И вот, королеве сообщают благую весть - Берлин ликует, вражеская армия побита.
Довольные солдаты идут отдыхать, распевая протестантские гимны. Да-да, прямо как после Лейтена.
Король торжественно встречается с Цитеном, который, собственно, и выиграл это сражение.
- Вон там стоят бернбуржцы, уж простите их, Ваше Величество, что ж вы пидор-то такой злобный.
Бернбуржцы!
...полк, столь опозоренный при Дрездене, идя в бой, поклялся либо заслужить вновь отнятые у него знаки отличия, либо предать себя в жертву демону войны. Намерение это, зародившееся у всех без различия чина и возраста и горячо поддерживаемое удрученными офицерами этого полка, произвело чудеса храбрости, вполне достойной пруссаков. Король заметил это. После боя он проезжал на коне мимо полка. Офицеры молчали, надеясь на справедливость монарха; но четыре солдата схватили под уздцы лошадь короля, обняли его ноги и умоляли о возвращении им потерянной милости, ссылаясь на исполнение своего долга. Фридрих был тронут. "Да, ребята! - сказал он. - Возвращу вам милость и забуду все". Еще в тот же день полк этот получил обратно отнятое у него оружие и военные украшения, и Фридрих, произнося речь, оповестил всю армию о храбром поведении его и о даровании ему совершенного помилования.
- Пауль!
- Луиза!
В штабе выясняют, что никакого пакета Цитен не получал, а просто услышал трубу и победиль.
- Я, Вашество, человек простой. Слышу трубу - иду в атаку.
Король, вместо того, чтобы сказать спасибо за то, что с ним не случился еще один Колин или Кунерсдорф, начинает волноваться. Сыскать, говорит, этого Трубача. Нет, не того, а с маленькой буквы, пехотинца-гниду.
Беззаботный в эти грозные минуты Пауль пляшет, а...
...а евойной бабе дарят мундир.
И целуют в засос. Сценка немножко лесбийская, куда смотрел доктор Геббельс я не знаю.
- Тресков!
- А?
- Хуй на! Срочно к королю!
- Так это ты, сволочь, протрубил к атаке?
- Я, как есть, я!
- Ты что же, знал о моем плане сражения?
- Нет, но обстановка так сложилась...
- Пиздец, мы же и проебать могли... Привяжите его к пушке, как сипая.
- За что?!
- Терпи, королю лучше знать. Повисишь так три дня, потом мы дальше пойдем, а ты у нас теперь моторизованная пехота, значит.
Наступает зима и даже почти конец войны. Оккупированная Восточная Пруссия.
Офицеры отмечают конец бабьего царства (какое заблуждение, хе-хе). Да-да, померла веселая Елисавет, чертова блядища и злобная тупая стервь.
- Слева - генерал Чернышев, а справа просто генерал. Эх, говорят они, молодежь-молодежь,все бы им стаканы бить. Пойдемте-ка, выйдем.
- Царь далеко, не будем спешить. Он хочет мира с Фридрихом, даже союза. Возьмите свои 20 т. солдат и отправляйетсь к прусскому королю. Но идите аккуратно, лесом, на лыжах - там волки. А я тут послежу за обстановкой. Русские в фильме вышли очень милыми, надо заметить.
- Стой, кто идет?!
- Русский парламентер, к королю.
- Их бин хенераль... а черт - я генерал Чернышев, а что мундир не тот, так это для конспирации. Прибыл к вам на помощь, с письмом от царя и 20 т. чудо-богатырей.
Фридрих радушен, но как бы не доверяет русскому.
- Вот вам моя табакерка, нюхните.
Тут входит Финк фон Финкенштейн, друг детства короля и министр иностранных дел. Я, говорит он, бросил все и приехал сюда, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие - племянник ваш помирает, оспа у него.
Чернышев оживляется, - Оспа Африкановна? У нас от этой хуйни Петр Второй умер, в тех же летах, мда-мда. Ну, это я приврал, для сюжетности.
Фридрих плачет. Зачем мне Силезия, если принц Генрих помрет. Принц действительно помрет, но только через четыре года после войны. Очень жаль.
Луиза, которую играет Кристина Зёдербаум, приходит к полковнику. Тут мы ненадолго оставим тему войны и добавим, что Зёдербаум была женой режиссера Харлана, который и снял это кино. Супругов после войны пытались задвинуть в тень и довольно сильно погнули им творческие карьеры, но все-таки в пятидесятые оба вернулись к работе в кинематографе - и весьма успешна. Харлан помер в середине шестидесятых, а Зёдербаум дожила до 2001 г., не успев, увы, увидеть торжество толерантности в сентябре того же года.
Луиза наивно пытается узнать сколько в прусской армии дают за дезертирство (оказывается, Пауль все это время не слазил с колес, хотя со времени битвы при Торгау прошло уже два года). Бдительный полковник все понимает и трубит тревогу.
И правда - Тресков на пару с другим пехотинцем (помните, он еще трусил в Кунерсдорфской баталии) собирается сбежать.
Но любовь к полковым товарищам и Луизе сильнее желания отвязаться наконец-то от проклятой пушки.
- Обабился ты совсем, Тресков. Пойду к королю, пусть он решает.
В штаб Фридриха приезжает еще один русский, с известием для Чернышева.
Но генерал занят, он ужинает с немцами. Реальный Чернышев с королем виделся уже второй раз - первый был в 1758 г., когда он со своими гренадерами оказался у пруссаков в плену после поражения русской армии при Цорндорфе. Тогда король, негодующий на зверства казаков, калмыков и артиллеристов, спаливших Кюстрин, был с пленниками груб, -
У меня нет Сибири, куда бы их можно было сослать; так бросьте их в казематы кюстринские. Сами они приготовили себе такие хорошие квартиры, так пусть теперь и постоят в них.
- Я хочу передать моему другу царю вот этого "Черного орла".
Чернышев умиляется.
Тут королю докладывают о прибытии русского адъютанта. Следить и не выпускать, - приказывает король.
- Как свергнут! Как? Что я королю скажу?
А мог бы и порадоваться, ведь новая императрица у него когда-то в дамах сердца ходила.
- Вы, генерал, пиздун и сука, я вас сажаю под арест, сдайте оружие. Нет, табакерку оставьте себе, передадите Петру потом. Или его сыну Павлу. А вашего адъютанта мы застрелили при попытке к бегству.
На деле же, русские действительно успели повернуть штыки против австрийцев (вот уж подлость, так подлость), но Чернышев за день нового сражения получил известия о "переменах" в Питере, и все же, искренне восхищаясь королем, согласился постоять еще денек на позициях, в качестве пугала. Что и облегчило Фридриху задачу освобождения Силезии. Да и новая императрица подтвердила все подписанное ее мужем, отказавшись лишь посылать гвардию на войну с Данией (что, собственно, и послужило причиной "патриотического восстания" против "голштинцев Петра").
![VTS_01_4.VOB_snapshot_13.32_[2018.10.06_11.36.42].jpg](https://ic.pics.livejournal.com/watermelon83/60539528/5283805/5283805_600.jpg "VTS_01_4.VOB_snapshot_13.32_[2018.10.06_11.36.42].jpg")
Потом королю долго не спится, он думает о войне и принце Генрихе.
Тот же в этом время помирает.
Королю, накануне штурма вражеской крепости, об этом говорить не решаются.
Зато под окнам голосит Луиза.
- Кто там орет в три часа ночи?
- Предлагаю простить и отпустить.
- Простим, вот крепость захватим - и сразу простим.
Под аккомпанировку небольшого джазового оркестра начинается штурм.
Впереди идет наш Тресков.
И получает смертельное ранение. Смертельное ранение - значит смерть.
Трескову кажется, что через него переступает вся прусская армия.
- Артиллерия, огонь!
- Спасибо, вы тоже ничего!
После боя.
Адью, адью, мой старый товарищ.
Война заканчивается, в Берлине парадируют. Давайте посмотрим, -
Итак, король на парад не приехал, королева зело огорчилась. Фридрих же поехал в Кунерсдорф.
Посмотрел на развалины.
На мать-одиночку Луизу.
Отдал руководящие указания.
И вернулсяв склеп домой.
ЗА РАБОТУ!
Резюмирую: фильм хорош, даже несмотря на определенные исторические огрехи (битвы и чрезмерно суровый король). Основной посыл понятен - надо держаться до конца, пусть в реальности Фридрих и был абсолютно далек от какой-либо концепции тотальной войны. Все это не отменяет прекрасной операторской работы, мрачного, но крепкого сюжета и... ебушки-воробушки, это же фильм о Семилетней войне! Чего вам, блядь, еще надо?!
Хорошее кино, а если вырезать из него любовь, половину Фридриха и добавить батальных сцен - то вышло бы вообще идеально.
У Фридриха Великого как-то спросили - каково это, вести борьбу с самой выдающейся женщиной своего времени.
Не знаю, - ответил король, - я ведь никогда не имел дела с Юлией Тимошенко.
Ваше величие! Како-то мурло всех господ в кино матом покрыват!.
Король говорит своим генералам, что вокруг пиздец и Семилетняя (пока еще трехлетняя) война, русские и австрийцы совсем охуели и надо атаковать, потому что с нами Бог. Впрочем, в последнем король, начитавшийся Вольтера и прочих вольнодумцев, не совсем уверен. В общем, он приказывает наступать.
Так как фильм большой, а места в посте мало, я не могу (пускай и очень хочется) выкладывать совершенно эпическую атаку прусской армии при Кунерсдорфе (десять Фридрихов Великих из десяти по шкале военного пафоса) покадрово, увы.
Поэтому я выложу это видео (заодно и на батальные сцены посмотрите), вместе со старой песенкой, которая поможет нашим самым юным кинолюбителям понять общее положение дел - кто с кем и из-за чего.
Фридерикус Рекс, наш король и господин,
Призвал всех своих солдат к оружию;
Двести батальонов и почти тысяча эскадронов
И каждый гренадёр получил шестьдесят патронов.
"Вы чертовские ребята," Его Величество сказал,
"Каждый должен в сражении крепко стоять!
Обида у них за то, что владею я Силезией и графством Глац
и за сотню миллионов в моей казне"
"Императрица вступила в союз с французами,
И Римская Империя восстала против меня;
Русские вторглись в Пруссию;
Покажем же, что мы храбрые подданные!"
Мой генерал Шверин и фельдмаршал фон Кейт
И генерал-майор фон Цитен уже готовы к бою,
Проклятье, гром и молния
На каждого, кто ещё не знает Фрица и его солдат!"
Так что прощай, Луиза, утри своё лицо!
Не каждая пуля попадает!
Если б каждая пуля легко попадала в человека,
Где бы короли брали своих солдат?
Мушкетная пуля делает маленькую дырку;
Пушечное ядро делает намного больше,
Пули все сделаны из железа и свинца,
И многие пули промахиваются мимо.
У нашей артиллерии отличный калибр,
И никто из пруссаков к врагу не сбежит:
У шведов жалование чертовски плохое;
Кто знает, может у австрийцев получше.
Французам их король платит помадой
Мы получаем каждую неделю всё до пфеннига.
Проклятье, гром и молния
На тех, кто получает жалование быстрее пруссаков!
Фридерикус, мой король, увенчанный лавровым венком
Если бы ты чаще разрешал грабить,
Фридерикус Рекс, мой король и герой,
Мы для тебя из всего мира выбили бы дурь!
Появившийся на холме австрийский генерал Лаудон портит всю малину - не давать им спуску, кричит он, виват Шотлан... Австрия, Австрия!
А в деревне Кунерсдорф полным ходом идет эвакуация.
Это Луиза, дочь мельника. В ее руках домашняя утварь, а в сердце - страхи о будущем Бранденбурга.
Между тем, австрийцы ведут по мельнице прицельную пальбу, желая тем самым подорвать сельское хозяйство прусского государства.
Из мортир, да.
В последний момент семейство кунерсдорфских мукомолов вспоминает о том, что они забыли в доме нечто важное - ребенка.
Луиза спасает брата.
Но он все равно сгорает вместе с тележкой и родителями. Все пылает и рушится.
Армия и мирное население удирают через Кунерсдорф.
Храбрый фон Цитен ведет своих гусар в контратаку. Это, мои дорогие кинолюбители, тот самый Цитен-из-кустов, который -
Командуя авангардом во всех походах Фридриха Великого, гусарский король как обычно получал многочисленные ранения и проявлял свои лучшие качества - природную смекалку, ум и настойчивость. Вообще, не склонный к лишним заумствованиям, простой и надежный как сабля, фон Цитен оказывал на сложного короля умиротворяющее воздействие в трудные минуты. Бывало нахлынет на коронованного флейтиста тоска и хандра - кругом враги, англичане изменили, надежды - нет! а тут, всегда подле, бравый фон Цитен, в своей меховой шапке, сосредоточенно кусает яблоко. Ничего, говорит он, ничего - Бог не выдаст, свинья не съест.
Полковник Бернбургского полка поднимает своих солдат в еще одну атаку.
- Молодцы, нашему королю показали фигу! Умрем же все как один!
Но все напрасно. Союзники, - русские, которых тут не показывают, и австрийцы, - безжалостно расстреливают наступающих.
- Все пропало, надо делать ноги!
- Еще одно усилие, парни!
Но ничего не выходит.
В штаб приходит донесение - Бернбургский полк отходит.
Генералы так удивляются, будто прусская армия доселе не знала поражений - не было Колина, Бреслау или хотя бы Хохкирха.
- Мы что же - разбиты?
*играет тревожная музыка*
Этот генерал немного похож на одного генерального секретаря и маршала.
Короче говоря, армия удирает.
Даже гусары.
Знаменоносец Хайнрих спасет знамя, но оставляет на поле боя древко. Кроме того, австрийский кавалерист простреливает ему руку. Честный Хайнрих в ответ простреливает ему лошадь и голову.
А его руку пытается перевязать наша Луиза, решив использовать для этого благого дела спасенное знамя.
Ты что, говорит ей фельдфебель Тресков, ебанулась что ли? Это же знамя, мы за него все до последнего помрем, потому как это есть армия, воинский долг и честь.
Произнеся это, фельдфебель смачно целует немного прихуевшую от такого цинизма Луизу. Ты, говорит он ей, деревенская дурочка. Поехали с нами, с армией не скучно. Трескова играет Густав Фрёлих, славный парень и актер снявшийся в огромном количестве фильмов, среди которых был "Метрополис". Ходят слухи, что он уебал с кулака самого доктора Геббельса - и я верю, пушо Густав Овен, а это вам не остальные знаки какие-нибудь. Слава астрологии! Звездам слава! Кто не падает, тот астероид! Ладно, продолжаем.
Луиза плачет, потому что вокруг раненые и умирающие. А, конечно, не надо было сражение проигрывать.
Неизвестный австрийский военачальник горделиво (очень горделиво, даже предельно) сообщает в Вену, что прусский король аннигилирован.
- Порвали, стало быть, его как бурбонскую сучку. *кивает в сторону Франции*
Сам же Фридрих собирается выпить яду и мерзнет, хотя на дворе лето 1759 г.
- Мне холодно...
-
- Я
Затем король изливает душу: дескать, армия разбежалась, я дрожу от страха, неужели нам всем пиздец? Да-с, положение трудное. А ведь предупреждали же, не трогай саксонского курфюрста и польского круля, -
Человек похожий на канцлера Российской империи Бестужев-Рюмина А.П., 14 августа 1756 г., баня.
Не надо шутить с войной, блядь. Здесь другие ребята. Это не Силезия, это не Богемия. Фридрих, твоих фузилер здесь порвут на части. Это 25 тысяч отборных солдат Саксонии, блядь! Они всё разнесут! Они через Эльбу перейдут за один час! Они взорвут все твои арсеналы, всех твоих философов, дипломатов. Фридрих, ты — шваб. Ты остановись, блядь, ты кончай, ты патроны спрячь подальше на склад. И забудь про своего папу. У нас был один мудак, отомстил за царевича, блядь - и рухнуло великое Московское царство. И другой мудак был, в пеленки ссал - и чухнул из Петербурха в Шлиссельбург. И ты повторишь ту же ошибку. Ты папу забудь, папа твой отработал своё, блядь. Ты подумай о будущем Бранденбургского дома: он гибнет! Твои сестры бегут из твоей страны. Там никто не хочет жить, в Пруссии, никто! У тебя ярмарка, блядь! Талер, талер, талер! Это... грязная серебряная монета, блядь! Ни души, блядь, ни музыки нету у тебя, нет пиитов у тебя! Весь мир слушает Бовыкина, Тредиаковского, блядь. Ледяные дома, машкерады — только Россия, блядь. И Россия здесь — Саксония! Вот здесь любят курфюрста и короля, а тебя — презирают, блядь, презирают! Твой предшественник, блядь — Фридрих-Вильгельм, блядь, — ему по морде дали прямо в Берлине! Это совсем уже нужно охуеть, блядь, чтобы какая-то блудница, блядь, фрейлина, во дворце короля ему в рыло подносила! Это что, Священная Римская империя?! Вам пиздец давно уже, блядь! Вы что делаете, блядь?! Обер-гофмейстерина, блядь! Какой, на хуй, король?! Какая война?! Какое переворачивание альянсов, блядь?! Флейтисты чёртовы, блядь! Рукоблуды, содомиты, блядь!
Фридрих, Фридрих! Посмотри батальные полотна. Посмотри, сколько трупов, сколько крови, блядь! И там убили, и здесь убили. Ты здесь… Я тебе здесь говорю: посмотри, блядь, какое небо, блядь, Дрезден! Дрезден — это не Штеттин. Это не Бреслау! Ты никогда здесь не достигнешь виктории. Потому что мы знаем этот народ. Мы знаем этого курфюрста. Он один на всю Европу тебя посылает нахуй! Один! Все остальные, блядь, лебезят перед тобой. Выстроились в строй, чтобы тебе поклониться. А он один здесь сидит двадцать три года! Двадцать три года тебе сопротивляется, а ты со своей полной хреновой казной, со своей двухсоттысячной армией, со своими гусарами, блядь, смерти ни хера не можешь сделать. Ты пугаешь эту страну каждый день. Ты пишешь эпиграммы, а солдаты Саксонии сидят, готовые к бою. Ты боишься сюда направить своих гренадер. И ты боялся одиннадцать лет назад, твой отец тоже боялся. А яблочко от яблони недалеко падает. Ты никогда не победишь! Это будет твоё последнее поражение! Мамай проиграл на Куликово. И Карл проиграл Полтавскую битву. Ты проиграешь Дрезден. Дрезден — твоя могила. Понял? Ты, Фриц, сраный Зигмарен, блядь! Тебе в Швабию обратно, в Цоллерн, на осле объезжай свои… голые скалы и учи итальянский язык. А Кенигсберг уже говорит по-русски. Мы направим в Восточную Пруссию еще 60 тысяч русских и изберем в Гер… в Пруссии своего герцога.
(Реверанс за кадром.)
А ты, Фридрих, получишь хорошую избу в Холмогорах.
(Смех и аплодисменты за кадром .)
Ты понял, Фридрих? Вовремя остановись…
(В бумаге пропущен лист.)
…рем (судя по артикуляции, Бестужев-Рюмин сказал «пузырем»), и ты никогда здесь не сможешь добиться победы. Все фюрсты империи, все короли Европы, вся Священная Римская, Санкт-Петербург — против тебя. Петербург, Петербург не хочет этой войны, и тебе наша императрица это ясно по-французски сказала: не сметь палить по Дрездену! Лучше вместе ебанём по Брауншвейгу.
(За кадром смех и книксены.)
Стокгольм! Другие города! Мы найдём цели на этой земле! Столько земли, блядь! Хочешь, Речь Посполитую нахуй пустим, блядь, на три раздела?! Давай! Показать тебе наши единороги, блядь? Хочешь, блядь? У нас есть метода, блядь: ночью наши послы
(Крестится.)
чуть-чуть изменят электоральное поле империи, и твоя держава будет под опалой. 24 часа, блядь, и вся держава твоя будет под опалой! Императорского и королевского гнева.
(Виват за кадром.)
Ты с кем шутишь, блядь? Ты подумай, блядь! Ты понял, чем кончил Пфальц-Цвейбрюккен? Чем кончил Отрепьев? Все остальные? Ты совершишь историческую ошибку. Твой папа тебе благодарен не будет. Забудь его, твоего папу! Твои фельдмаршалы тебе говорят: не начинай войну. Ещё не поздно! Ещё 7 сентября 80-го года! Но если завтра утром ты пошлёшь свои плутонги на Дрезден — твоя собственная могила, ты сам сдохнешь в этой войне. И тебя не будут хоронить в Сан-Суси, потому что ты ударишь по всему королевству, по всей Европе. Сто шестьдесят миллионов людей не хотят этой войны. Сто шестьдесят. Сто шестьдесят миллионов! Ты, малограмотный, можешь считать?
(Загибает пальцы.)
Сто шесть-де-сят. Миллионов. Вся Европа против тебя. Ты один хочешь войны и эта, блядь, Елизавета Кристина.
(Смех за кадром.)
Эта брауншвейгская блядь, которой нужен мерин, блядь.
(Виват за кадром.)
Мы… пришли сюда — у нас в лейб-компании, блядь, компанцы её успокоят, блядь. Успокоят, блядь. Успокоят на квартирах за ночь! И она не будет хотеть войны, блядь. Она захлебнётся в русском семени, блядь. Из ушей попрёт. Это не Анна Леопольдовна — она раз отсосала, блядь, а здесь так ей всё отсосут нахуй, что она на карачках уползёт в прусское посольство в Петербурге, блядь.
Фриц, остановись. Полковник! Шеф! Дара пам парам пара пара па ра… Фриц, давай в рулетку, в Париж, и всё заканчиваем. В Дрездене всё спокойно.
(Виват, свечи гаснут.)
Король уходит в дом (тот самый, в котором жило семейство мельника).
Туда же, с боем посуды и шкандалем, врывается Луиза.
Она пакует вещи и проклинает короля. Втянул, сука, нас в войну и сидит теперь, в тепле и достатке, миллионы считает, - горько сетует Луиза, совершенно не желая принимать во внимание сложную политическую обстановку, сложившуюся вокруг Пруссии накануне Семилетней войны.
Глупая женщина забирает портреты родственников, а портрет государя (он на нем еще молоденький, потому как срисован в 1745 г.) демонстративно оставляет на поругание диким русским казакам и таким же австрийским пандурам.
Молоденький ишо, все жубки на месте... Король горько смотрит на себя.
Возможно, что в этот момент великий полководец вспомнил свои юношеские антимилитаристские вирши, которые он тачал когда-то назло отцу и его Табачной коллегии, -
Я улизнул из tabagie
Иначе был бы я задушен,
Там говорят лишь о войне,
Их споры мозг и сердце сушат,
Но я навеки пацифист,
Как голубь перед миром чист,
Сбежав, на пир помчался я
Чихая от табачных трубок,
И я пришел сюда, друзья,
За королеву выпить кубок.
Луиза, не узнавшая своего Фридриха, своего Великого, жалеет неизвестного офицера и продолжает костить короля.
Фридрих, как и положено просвещенному абсолютисту, стоически это терпит. Вспоминается реальный случай с совсем уже старым "старым Фрицем", когда несправившийся возница перевернул карету и крепко ушиб короля. На гневные крики монарха, он спокойно возразил, - "ну будет, приходилось же и Вам проигрывать баталии".
Между тем, расчувствовавшаяся фроляйн решает
- Ступай-ка ты, милая, вон. Мне подумать надо.
- ...и так как сражение я просрал, Берлин надо эвакуировать... с монархическим приветом, Ваш король Фридрих.
Принц Генрих (еще один Хайнрих, но для избежания путаницы мы будем называть высочайшую особу на французский манер - покойный король бы это одобрил) и королева Елизавета.
- Возьмите меня на войну, к дядюшке (он племянник короля).
- Об этом и речи быть не может.
Но принц всех наябует и едет на задворках кареты.
В это время в Берлине генералы обсуждают
- Это же ваш полк бежал в битве?
- Я потерял половину солдат!
- А другая половина? С трубкой и вопросом - это Зейдлиц, еще один знаменитый кавалерист и просто душа-человек. К сожалению, в фильме ему совсем не уделили внимания - очевидно в силу хронологии (после Кунерсдорфа он долго лечился, а затем воевал в армии принца Генриха).
А вот и сам принц Генрих... Стоп, это уже третий Генрих в фильме, если считать Хайнриха. Третий Генрих и второй принц. Так, давайте это будет Генрих-брат. Брат, потому что он младший брат Фридриха. Итак, он ругается с королем.
- Ты недооценил русских, говорит он ему. И вообще, просрал сражение, пора бы и о мире подумать. Надо заметить, что реальный Генрих примерно так и думал, это же и говорил, упрекая брата, что тот из-за слабости нервов начал превентивную войну, хотя можно было бы попытаться дипломатически сманеврировать. Это был осторожный, умный и закрытый человек.
Король ругается, кричит и говорит, что приказ есть приказ, а во всем виноват Бернбургский полк. Кто бы, говорит он, мог бы подумать, что пруссаки побегут. Как будто первое сражение, данное самим Фридрихом, началось не с того, что возглавляемая им кавалерия сбежала с поля боя?.. Эти, и другие риторические вопросы
Хотел было уже отречься от престола в твою пользу, но передумал, - резюмирует Фридрих.
На это Генрих-брат мог бы горько возразить, что каждый раз после проигранного сражения король забирает у него треть армии, но он лишь напомнил, что Фридрих уже довел своими придирками до ранней смерти их самого младшего брата. В общем, -
И Генрих, и Фридрих были высокообразованными, культурными, как принято сейчас говорить, людьми, но при всей схожести, младший брат не находил удовольствия в кошачьих играх короля - загонять жертву в угол уколами, издевками или упреками он не желал. Это противостояние проходило и через призму отношений внутри правящей фамилии, и через воинские операции, и через внешнюю политику.
Генрих не принимал прусского вступления в Семилетнюю войну, он открыто говорил, что брат втянул страну и армию в невыносимые условия, расплачиваться за которые приходится всем. Он считал, что сложившийся альянс можно было расстроить дипломатически, не прибегая к превентивному занятию Саксонии. Тем не менее, командуя значительной частью армии в чудовищном Пражском сражении Генрих опять проявил и личное мужество, и настойчивость - он нанес последний удар врагу идя впереди своих батальонов.
После Колина и наступления оборонительной фазы, принц Генрих начинает играть роль лечебного пластыря для прусской армии. Король, несмотря на их отношения, понимает, что Генрих один из лучших его генералов (и, что не менее важно, лучший из Гогенцоллернов, после него самого, разумеется), особенно сильный в обороне.
А король идет к своим командирам.
Вступить в переговоры?
Я принимаю командование на себя. Здесь министерство пропаганды Третьего рейха сделало явную отсылку в сторону очередного "исторического решения" фюрера, взявшего после поражения под Москвой в 1941 г. официальное руководство сухопутными войсками в свои руки. Что тут принимает на себя король - совершенно непонятно, но суть идеологического посыла ясна - военные профессионалы судят узко, а потому... и т.д.
Луиза, фельдфебель Тресков и простой-Хайнрих-с-флагом едут дорогой отступления.
Ничего, говорит Тресков, ничего - вот помрет Елизавета или Помпадур, вот тогда и войне конец. Шучу, конечно - просто он успокаивает дочку мельника, дескать, перемелется - мука будет. Луиза почему-то зарыдала еще сильнее.
Гусь!
Цап!
Все довольны, а мы вспоминаем шикарный кадр из донбастерна "Всадники" - немцы конвоируют украинских гусей.
Но вот полк построен.
- Вы все говно!
- Мы все говно!
Опозоренный полковник немного напоминает Паулюса.
Но в отличие от сталинградского неудачника, он знает, что надо делать.
Пах!
- Безумец! Лучше бы погиб в бою...
Примешь опальный Бернбургский полк. История, кстати, почти реальная, только дело было не в Кунерсдорфе, а после него, во время одной осады. Бернбургский полк, пишет нам участник той войны, -
...недостаточно упорно защищался в траншеях во время одной из вылазок осажденных и уступил перед многочисленностью последних. Его постигло наказание, беспримерное в военных летописях Пруссии: у рядовых отняли тесаки, унтеры и офицеры должны были снять позументы с фуражек. И то и другое было совершенно лишнее; солдату еще легче стало ходить без тесака, а форменное платье офицера нисколько не теряло от отсутствия какого-то украшения. Но это различие от остальных полков произвело величайшее впечатление на честолюбивых воинов. Полк, учрежденный знаменитым князем Леопольдом Дессауским, многократно проявивший свою храбрость и военную дисциплину, был чрезвычайно удручен. Почти все его офицеры, богатые и бедные, убежденные в том, что по мере возможности исполнили свой долг, подали в отставку, в чем им, однако, было отказано.
Тут же из под кареты вылазит принц Генрих и получает от любящего дяди легкую плюху. Мне своих солдат кормить нечем, а тебя оглоеда и подавно! Тебе небось одной булки в день на десять талеров подавай! Завтра же поедешь в Магдебург. История, кстати, почти реальная, потому как этот принц Генрих в возрасте 14 лет действительно просился на войну, но был оставлен в Магдебурге. Фридрих очень любил второго сына покойного младшего брата Августа Вильгельма, равно как и всех четверых его отпрысков - старших из них и стал новым королем - разумеется, Фридрихом-Вильгельмом. Разумеется, ибо, -
Истинным бичом для несчастных учеников являются германские правители XVIII века. Мы не видели ни одного ученика, который не получил бы самым жалким образом единицы за «германских правителей в XVIII веке».
Даже пишущий эти строки, который считает себя человеком способным и сообразительным, историком опытным и знающим — и он, отойдя от своих манускриптов и покрытых пылью пергаментов, сейчас же начинал путать «германских правителей в XVIII веке».
Пусть кто-нибудь попробует запомнить эту тарабарщину, годную только для сухих тевтонских мозгов: великому курфюрсту бранденбургскому Фридриху-Вильгельму наследовал сын его просто Фридрих. Этому Фридриху наследовал опять Фридрих-Вильгельм. Кажется, на этом можно бы и остановиться. Но нет! Фридриху-Вильгельму наследует опять Фридрих!!
У прилежного ученика усталый вид… Пот катится с него градом… Ф-фу! Ему чудится скучная проселочная дорога, мелкий осенний дождик и однообразные верстовые столбы, без конца мелькающие в двух надоедливых комбинациях:
— Фридрих-Вильгельм, просто Фридрих. Опять Фридрих-Вильгельм, просто Фридрих…
Когда же ученик узнает, что «опять Фридриху» наследовал его племянник Фридрих-Вильгельм, он долго и прилежно рыдает над стареньким, закапанным чернилами Иловайским…
«Боже ж мой, — думает он. — На что я убиваю свою юность, свою свежесть?»
Историк, пишущий эти строки, может еще раз повторить имена династии Фридрихов. Вот, пожалуйста… Пусть кто-нибудь запомнит…
У великого курфюрста Фридриха-Вильгельма был сын Фридрих. Последнему наследовал Фридрих-Вильгельм, которому, в свою очередь, наследовал Фридрих; Фридриху же наследовал Фридрих-Вильгельм… Этот список желающие могут продолжать.
Кстати, что они там в Берлине обо мне говорят? Ругаются, да?
*ответ мимикой*
Пока король угощает племянника молоком и хлебом, коварный Альфонс (он слева) совращает честного повара. Отравишь королевский кофий, а иначе всем пиздец, а тебе первому, цедит злодей.
На постое солдаты проклинают службу, особливо долгие переходы.
Альфонс тут как тут (сеет, гад, пораженческие настроения), бухает с полковой шлюхой, как будто это какая-нибудь французская армия, а не честное немецкое войско. Он вручает ей ларь с бранзулетками и гнусно хихикает.
Откуда это все, спрашивает Хайнрих, внезапно забывший как его друг Пауль (Тресков) давил гуся на пепелище этим утром.
Входит Луиза, она красива, но глупа.
- О-ля-ля! В хлеву запахло сексом... а нет, это все еще коровье дерьмо.
Негодяй Альфонс угощает девицу Луизу сладкими ликерами.
И вообще, ведет себя гнусно.
Тресков хочет дать ему по ебалу.
- Ты, рванина армейская, что с твоим мундиром?
- Пауль, кто сделал это с тобой?
- Вот он, наш любимый король! *Альфонс показывает на доску*
Фельдфебель, раздирамый любовью к Луизе, Фридриху и позументам, в сердцах стирает карикатуру.
Вбегает солдат, сообщая всем, что король едет, вот уже приехал, сейчас будет.
Ебушки-воробушки!
- А вы точно король?
- Еще какой!
Зайдя в дом, Фридрих видит уснувшего племяша и запрещает его будить. Я, говорит король, ничего, я тут в сторонке, мне не привыкать.
Спящий красавец.
- И чтоб тихо мне тут! Ужин несите, кушать буду.
Повар уходит, уходит навсегда.
- Попробуйте этого венского кофию, Ваше Величество!
- Венское? Может туда Мария-Терезия плюнула... не буду пить! Дай мне нашей родной бранденбургской ключевой водицы, дай мне силезского чаю, - голосом Безрукова неожиданно заговорил Фридрих, а точнее немецкий актер Отто Гебюр, вынужденный в силу удивительного внешнего сходства играть великого короля с начала двадцатых годов. Вот так, возможно, Великая Германия и потеряла своего Лесли Нильсена.
- Спишь?.. Ну спи, спи.
Король вытаскивает у мальчонки Софокла и предается воспоминаниям.
Ностальгирует, стало быть, в одиночку.
Философы.
Сучки.
Скрипка
Флейта, наконец.
Тут фильм копирует знаменитую картину Менцеля.
У правого края картины пожилой мужчина смотрит в пол, а не на короля. Это его учитель игры на флейте Иоганн Иоахим Кванц, который выглядит полностью погружённым в звуки музыки. Он держится по-отечески просто, задумчиво оперся спиной на картину на стене и своей позой не выражает должного абсолютного уважения к монарху. Перед Кванцем в образе музыканта со скрипкой в руках Менцель изобразил концертмейстера Франтишека Бенду. За клавесином сидит сын Иоганна Себастьяна Баха Карл Филипп Эммануил, отслуживший королю 28 лет. По мнению Менцеля, он не самого высокого мнения о музыкальном таланте своего работодателя: в ожидании вступить в игру Бах вроде бы и следит за солистом, но выражение его лица равнодушно холодно, а глаза полузакрыты.
Личности слушателей концерта, изображённых на картине слева, известны точно: на одном из эскизов к картине художник указал их имена. На первом плане в старомодном парике стоит граф Густав Адольф фон Готтер, по свидетельствам современников, докучливый бонвиван, умело пользовавшийся расположением короля Фридриха. Чуть дальше за ним, запрокинув лицо в восторге, стоит барон Якоб Фридрих фон Бильфельд. Он входил в круг почитателей Фридриха Великого и присутствовал на его концертах действительно ради музыки, а не чести быть приглашённым. Математик и географ Пьер Луи де Мопертюи, напротив, от скуки рассматривает потолок, он один из тех приглашённых, кому музыка не так уж интересна. На заднем плане картины на обитой красным софе восседает любимая сестра Фридриха Великого Вильгельмина. Пожилая дама в центре картины за нотным пюпитром — графиня Кама. По правую руку от Вильгельмины и точно за спиной музицирующего короля сидят младшая сестра Фридриха Амалия, тоже занимавшаяся сочинением музыки, а также одна из придворных дам. За принцессами расположился придворный капельмейстер Карл Генрих Граун. На заднем плане также изображён друг короля Фридриха Шасо.
Кто-то начинает стонать. Фридрих просыпается.
Его слуга умирает, он выпил отравленный кофий.
- Это измена. Стража!
В Вене обсуждают кто будет следующим прусским королем.
Но тут приходит депеша о том, что Фридрих успел наклепать юнитов и вышел в новый поход. Вот, сука!
И правда.
- Что-то не так, Вашество?
- Солдаты, суки, фальшивят, не так играют на флейте.
- Забить их палками?
- После победы.
В Берлине генералы пытаются попасть к королю на прием, но его нет (а мы это уже знаем).
Тут же стоят гражданские - жалуются на поборы и разорение. Им отвечают, что война, конечно, дело плохое, но не мы ее начали, не нам и заканчивать. Мы ведем тотальную войну с Хаосом, господа, и каждый имперский гвардеец... нет, это не отсюда.
А Генрих-брат пытается уговорить короля помириться с Францией.
Король вместо того, чтобы прямо сказать, что он с самого начала войны только и делает то, что пытается заключить мир хоть с кем-нибудь (даже со шведами, которых в это время в Померании ссаными тряпками разогнали пять сотен гусар), начинает изображать из себя Гитлера. Французы, говорит он, сами не знают чего хотят! Не дам им ни одного гроша, ни одной деревни, они все пидоры! Все это, конечно. к реальности 1759 г. никакого отношения не имеет, но очень нужно в 1942 г. Не даром фюрер пугал дуче портретами "старого Фрица", призывая фашиста к истинной стойкости.
Еще немного солдатских жалоб.
А король собирается дать сражение при Торгау - пожалуй, худшую победу в собственном послужном списке - но в кино она преподносится как решающая и эпическая. Мы, кричит Фридрих, победим - или не победим, тьфу, умрем!
Хороши, конечно.
Ударим с двух сторон, тут им и пиздец.
А Пауль и Луиза венчаются. Пастора нет, поэтому это стоило бы назвать гражданским браком, но так как женит их полковник, и.о. пастора, то это военно-теократический брак.
Поп из меня так себе, но главное чтобы любовь и детишек побольше. А полк - это семья, научим их зубы чистить, мундир дадим, грамоте обучим. Ну, вы знаете, как у нас в прусской армии принято.
- Ну все, я в сражение.
- Погоди... *краснеет* - а поцеловать?
*смачно, взасос*
Полк выступает (без тесаков и позументов).
- А я вам знамя сшила, как мы любим - черное, с черепом и костями!
Ну все, теперь врагу пиздец! Ух, мы им покажем!
- Приказ для генерала Цитена - атаковать ровно в шесть пятнадцать!
Уже шесть тринадцать, где команда к атаке? Это прусская армия или что? Бардак, развалили страну.
- Фельдфебель, идите и удерживайте.
Гонца с приказом убивают пандуры.
И фельдфебель решает дать команду самостоятельно. На деле же (т.е. не в кино), король услышал пальбу, которую устроили войска Цитена, наткнувшиеся на пандур, и решил, что тот уже начал атаку. Тогда Фридрих ударил и понес чудовищные потери от австрийских пушек.
- Наконец-то, вперед, орлы!
В штабе фельдмаршала Дауна.
- Палить из всех наших пушек!
Бернбургский полк идет в атаку и берет батарею врага.
Но австрийцы успевают попасть в Фридриха, хотя, опять-таки, на самом деле ранение получил его противник Даун, что отчасти и повлияло на итоги боя.
- Нет у меня никакой крови,
И вот, королеве сообщают благую весть - Берлин ликует, вражеская армия побита.
Довольные солдаты идут отдыхать, распевая протестантские гимны. Да-да, прямо как после Лейтена.
Король торжественно встречается с Цитеном, который, собственно, и выиграл это сражение.
- Вон там стоят бернбуржцы, уж простите их, Ваше Величество, что ж вы пидор-то такой злобный.
Бернбуржцы!
...полк, столь опозоренный при Дрездене, идя в бой, поклялся либо заслужить вновь отнятые у него знаки отличия, либо предать себя в жертву демону войны. Намерение это, зародившееся у всех без различия чина и возраста и горячо поддерживаемое удрученными офицерами этого полка, произвело чудеса храбрости, вполне достойной пруссаков. Король заметил это. После боя он проезжал на коне мимо полка. Офицеры молчали, надеясь на справедливость монарха; но четыре солдата схватили под уздцы лошадь короля, обняли его ноги и умоляли о возвращении им потерянной милости, ссылаясь на исполнение своего долга. Фридрих был тронут. "Да, ребята! - сказал он. - Возвращу вам милость и забуду все". Еще в тот же день полк этот получил обратно отнятое у него оружие и военные украшения, и Фридрих, произнося речь, оповестил всю армию о храбром поведении его и о даровании ему совершенного помилования.
- Пауль!
- Луиза!
В штабе выясняют, что никакого пакета Цитен не получал, а просто услышал трубу и победиль.
- Я, Вашество, человек простой. Слышу трубу - иду в атаку.
Король, вместо того, чтобы сказать спасибо за то, что с ним не случился еще один Колин или Кунерсдорф, начинает волноваться. Сыскать, говорит, этого Трубача. Нет, не того, а с маленькой буквы, пехотинца-гниду.
Беззаботный в эти грозные минуты Пауль пляшет, а...
...а евойной бабе дарят мундир.
И целуют в засос. Сценка немножко лесбийская, куда смотрел доктор Геббельс я не знаю.
- Тресков!
- А?
- Хуй на! Срочно к королю!
- Так это ты, сволочь, протрубил к атаке?
- Я, как есть, я!
- Ты что же, знал о моем плане сражения?
- Нет, но обстановка так сложилась...
- Пиздец, мы же и проебать могли... Привяжите его к пушке, как сипая.
- За что?!
- Терпи, королю лучше знать. Повисишь так три дня, потом мы дальше пойдем, а ты у нас теперь моторизованная пехота, значит.
Наступает зима и даже почти конец войны. Оккупированная Восточная Пруссия.
Офицеры отмечают конец бабьего царства (какое заблуждение, хе-хе). Да-да, померла веселая Елисавет, чертова блядища и злобная тупая стервь.
- Слева - генерал Чернышев, а справа просто генерал. Эх, говорят они, молодежь-молодежь,все бы им стаканы бить. Пойдемте-ка, выйдем.
- Царь далеко, не будем спешить. Он хочет мира с Фридрихом, даже союза. Возьмите свои 20 т. солдат и отправляйетсь к прусскому королю. Но идите аккуратно, лесом, на лыжах - там волки. А я тут послежу за обстановкой. Русские в фильме вышли очень милыми, надо заметить.
- Стой, кто идет?!
- Русский парламентер, к королю.
- Их бин хенераль... а черт - я генерал Чернышев, а что мундир не тот, так это для конспирации. Прибыл к вам на помощь, с письмом от царя и 20 т. чудо-богатырей.
Фридрих радушен, но как бы не доверяет русскому.
- Вот вам моя табакерка, нюхните.
Тут входит Финк фон Финкенштейн, друг детства короля и министр иностранных дел. Я, говорит он, бросил все и приехал сюда, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие - племянник ваш помирает, оспа у него.
Чернышев оживляется, - Оспа Африкановна? У нас от этой хуйни Петр Второй умер, в тех же летах, мда-мда. Ну, это я приврал, для сюжетности.
Фридрих плачет. Зачем мне Силезия, если принц Генрих помрет. Принц действительно помрет, но только через четыре года после войны. Очень жаль.
Луиза, которую играет Кристина Зёдербаум, приходит к полковнику. Тут мы ненадолго оставим тему войны и добавим, что Зёдербаум была женой режиссера Харлана, который и снял это кино. Супругов после войны пытались задвинуть в тень и довольно сильно погнули им творческие карьеры, но все-таки в пятидесятые оба вернулись к работе в кинематографе - и весьма успешна. Харлан помер в середине шестидесятых, а Зёдербаум дожила до 2001 г., не успев, увы, увидеть торжество толерантности в сентябре того же года.
Луиза наивно пытается узнать сколько в прусской армии дают за дезертирство (оказывается, Пауль все это время не слазил с колес, хотя со времени битвы при Торгау прошло уже два года). Бдительный полковник все понимает и трубит тревогу.
И правда - Тресков на пару с другим пехотинцем (помните, он еще трусил в Кунерсдорфской баталии) собирается сбежать.
Но любовь к полковым товарищам и Луизе сильнее желания отвязаться наконец-то от проклятой пушки.
- Обабился ты совсем, Тресков. Пойду к королю, пусть он решает.
В штаб Фридриха приезжает еще один русский, с известием для Чернышева.
Но генерал занят, он ужинает с немцами. Реальный Чернышев с королем виделся уже второй раз - первый был в 1758 г., когда он со своими гренадерами оказался у пруссаков в плену после поражения русской армии при Цорндорфе. Тогда король, негодующий на зверства казаков, калмыков и артиллеристов, спаливших Кюстрин, был с пленниками груб, -
У меня нет Сибири, куда бы их можно было сослать; так бросьте их в казематы кюстринские. Сами они приготовили себе такие хорошие квартиры, так пусть теперь и постоят в них.
- Я хочу передать моему другу царю вот этого "Черного орла".
Чернышев умиляется.
Тут королю докладывают о прибытии русского адъютанта. Следить и не выпускать, - приказывает король.
- Как свергнут! Как? Что я королю скажу?
А мог бы и порадоваться, ведь новая императрица у него когда-то в дамах сердца ходила.
- Вы, генерал, пиздун и сука, я вас сажаю под арест, сдайте оружие. Нет, табакерку оставьте себе, передадите Петру потом. Или его сыну Павлу. А вашего адъютанта мы застрелили при попытке к бегству.
На деле же, русские действительно успели повернуть штыки против австрийцев (вот уж подлость, так подлость), но Чернышев за день нового сражения получил известия о "переменах" в Питере, и все же, искренне восхищаясь королем, согласился постоять еще денек на позициях, в качестве пугала. Что и облегчило Фридриху задачу освобождения Силезии. Да и новая императрица подтвердила все подписанное ее мужем, отказавшись лишь посылать гвардию на войну с Данией (что, собственно, и послужило причиной "патриотического восстания" против "голштинцев Петра").
Потом королю долго не спится, он думает о войне и принце Генрихе.
Тот же в этом время помирает.
Королю, накануне штурма вражеской крепости, об этом говорить не решаются.
Зато под окнам голосит Луиза.
- Кто там орет в три часа ночи?
- Предлагаю простить и отпустить.
- Простим, вот крепость захватим - и сразу простим.
Под аккомпанировку небольшого джазового оркестра начинается штурм.
Впереди идет наш Тресков.
И получает смертельное ранение. Смертельное ранение - значит смерть.
Трескову кажется, что через него переступает вся прусская армия.
- Артиллерия, огонь!
- Спасибо, вы тоже ничего!
После боя.
Адью, адью, мой старый товарищ.
Война заканчивается, в Берлине парадируют. Давайте посмотрим, -
Итак, король на парад не приехал, королева зело огорчилась. Фридрих же поехал в Кунерсдорф.
Посмотрел на развалины.
На мать-одиночку Луизу.
Отдал руководящие указания.
И вернулся
ЗА РАБОТУ!
Резюмирую: фильм хорош, даже несмотря на определенные исторические огрехи (битвы и чрезмерно суровый король). Основной посыл понятен - надо держаться до конца, пусть в реальности Фридрих и был абсолютно далек от какой-либо концепции тотальной войны. Все это не отменяет прекрасной операторской работы, мрачного, но крепкого сюжета и... ебушки-воробушки, это же фильм о Семилетней войне! Чего вам, блядь, еще надо?!
Хорошее кино, а если вырезать из него любовь, половину Фридриха и добавить батальных сцен - то вышло бы вообще идеально.