watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2025-08-07 10:26 am
watermelon83) wrote2025-08-07 10:26 am
Entry tags:
Две школы
Император Александр II к немцам ещё относился прилично и даже радовался Седану, находя это расплатой за Севастополь. Его толстый сын Александр, ставший впоследствии Третьим, а также Миротворцем и бегемотом (на комоде), германца не жаловал, в чём находил полную поддержку у супруги, датской принцессы. Здесь, братцы, мы наблюдаем тесное переплетение исторических событий, начавшихся в Шлезвиг-Гольштейне, а... впрочем, погодите.
Итак, когда бомбисты-нигилисты извели последнего приличного царя (да, даже несмотря на Эмский указ), его наследник начал русопятствовать, а прежде всего — в армии. Генералы заросли густыми бородами, войска переоделись à la russe. Щеголеватые гвардейцы ворчали, говоря, что их нарядили половыми и приказчиками, но времена стояли уже не те, не восемнадцатого века, и Александр III запирался в Гатчине вовсе не от преображенцев, но от кухаркиных детей.
В общем-то это было ещё не страшно, а просто некрасиво. Куда опаснее представлялась начавшаяся в армии борьба двух теоретических течений: условного немецкого начала и безусловного русского конца, всякую теорию отрицающего. Немецкую партию представлял известный военный теоретик, генерал и вообще профессор Генрих Леер, а дело славянской самобытности отстаивал уроженец Черниговщины Михаил Драгомиров, выведенный художником Репиным в запорожском атамане Серко.
Леер, большой любитель истории, говорил, что армия должна шагать в ногу с техническим прогрессом, проводить большие войсковые манёвры, а главное — учиться, учиться и ещё раз учиться военному делу настоящим образом. А генерал Драгомиров, герой Шипки и многочисленных анекдотов, говорил, что «техника убивает дух», что «пуля — дура, штык — молодец» и что никакой военной теории не существует: её немцы выдумали, которые без теории — что черепаха без панциря. Русскому же солдату теория не нужна, а нужно вылететь на поле на красивом белом боевом коне, крикнуть петушиное слово и — ура-ура, турок спину показал.
Теперь, государи мои, задумайтесь: кому симпатизировал, у кого призывал учиться император Александр III? Правильно! У генерала Драгомирова. Именно благодаря его стараниям артиллеристы не получили щитка на пушках, не умели стрелять по карте и понесли потом большие потери от шимозы. Манёвры отменили, потому как это дорого, глупо, да и вообще бессмысленно — пусть Мольтке со своими тевтонскими сухарями маневрирует, а... Эпоха получила название «драгомировщины» — внезапная смерть царя не прервала её, поскольку его наследник Николай был из того же теста.
(Чем в это время занимался Леер? Писал стратегические наставления и военно-исторические исследования, которые читали будущие младотурки императорской армии.)
А потом началась Русско-японская война, и Драгомирову предложили сказать обученным по его «Солдатской памятке» войскам то самое петушиное слово. Но Михаил Иванович был хоть и генерал, а не дурак, и царское предложение отклонил, на сопки Маньчжурии не поехал. На японца отправился герой турецкой кампании, борец с онанизмом русской молодёжи, выученик драгомировской школы — известный нам всем Алексей Куропаткин.
(Драгомиров остался в Киеве и язвительно критиковал командующего, а потом умер — на год позже Леера.)
Так Шлезвиг-Гольштейн обернулся Мукденом и Цусимой. Ура, что ли?..
(с)
Итак, когда бомбисты-нигилисты извели последнего приличного царя (да, даже несмотря на Эмский указ), его наследник начал русопятствовать, а прежде всего — в армии. Генералы заросли густыми бородами, войска переоделись à la russe. Щеголеватые гвардейцы ворчали, говоря, что их нарядили половыми и приказчиками, но времена стояли уже не те, не восемнадцатого века, и Александр III запирался в Гатчине вовсе не от преображенцев, но от кухаркиных детей.
В общем-то это было ещё не страшно, а просто некрасиво. Куда опаснее представлялась начавшаяся в армии борьба двух теоретических течений: условного немецкого начала и безусловного русского конца, всякую теорию отрицающего. Немецкую партию представлял известный военный теоретик, генерал и вообще профессор Генрих Леер, а дело славянской самобытности отстаивал уроженец Черниговщины Михаил Драгомиров, выведенный художником Репиным в запорожском атамане Серко.
Леер, большой любитель истории, говорил, что армия должна шагать в ногу с техническим прогрессом, проводить большие войсковые манёвры, а главное — учиться, учиться и ещё раз учиться военному делу настоящим образом. А генерал Драгомиров, герой Шипки и многочисленных анекдотов, говорил, что «техника убивает дух», что «пуля — дура, штык — молодец» и что никакой военной теории не существует: её немцы выдумали, которые без теории — что черепаха без панциря. Русскому же солдату теория не нужна, а нужно вылететь на поле на красивом белом боевом коне, крикнуть петушиное слово и — ура-ура, турок спину показал.
Теперь, государи мои, задумайтесь: кому симпатизировал, у кого призывал учиться император Александр III? Правильно! У генерала Драгомирова. Именно благодаря его стараниям артиллеристы не получили щитка на пушках, не умели стрелять по карте и понесли потом большие потери от шимозы. Манёвры отменили, потому как это дорого, глупо, да и вообще бессмысленно — пусть Мольтке со своими тевтонскими сухарями маневрирует, а... Эпоха получила название «драгомировщины» — внезапная смерть царя не прервала её, поскольку его наследник Николай был из того же теста.
(Чем в это время занимался Леер? Писал стратегические наставления и военно-исторические исследования, которые читали будущие младотурки императорской армии.)
А потом началась Русско-японская война, и Драгомирову предложили сказать обученным по его «Солдатской памятке» войскам то самое петушиное слово. Но Михаил Иванович был хоть и генерал, а не дурак, и царское предложение отклонил, на сопки Маньчжурии не поехал. На японца отправился герой турецкой кампании, борец с онанизмом русской молодёжи, выученик драгомировской школы — известный нам всем Алексей Куропаткин.
(Драгомиров остался в Киеве и язвительно критиковал командующего, а потом умер — на год позже Леера.)
Так Шлезвиг-Гольштейн обернулся Мукденом и Цусимой. Ура, что ли?..
(с)
no subject
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: Армия (https://www.livejournal.com/category/armiya/?utm_source=frank_comment), История (https://www.livejournal.com/category/istoriya/?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.
no subject
no subject
С этого момента российская военная форма пошла по тому месту, где пребывает до сих пор.
no subject
в пасть мукдена и цусимы
на бесславный смертный бой
уходили пилигримы
уходили с глаз долой
поубиты позабыты
улетали стаей в рай
и завидовал несытый
беспощадный самурай
обманули увильнули
да из праха и крови
в кущи божии махнули
а ты мучайся живи
поклонися в ноги ноги
да опять банзай поход
а кто русский тот при боге
место занял наперёд
no subject
no subject
Но поскольку а российской императорской армии не говорили ни на кикуйю, ни на суахили, шансов на усвоение и этой науки не было.
no subject
В некоторой мере так.
Понятно, что сторона, по-любому проигрывающая в технике и организации, должна выкатить духъ.
Желательно найти ещё и другие доводы, кроме духаъ, (обычно это численность), но тут уж как получится.
Идея Драгомирова, что русскому не стоит пытаться перенемчить немца, имеет свою логику.
Но — и т.д. (с)
no subject
no subject
Да. Вообще герр блогир несколько пристрастен. Но Михаил Иванович, у коего стройность не спасла армию Фридриха под Иеной и Ауэрштедтом, сам нарывался.