watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2025-09-04 11:04 am
watermelon83) wrote2025-09-04 11:04 am
Entry tags:
Рассказы о Советской Родине
- три ковша правды в глотки очернителям истории.
Гражданская война, развязанная в 1917 году кадетской партией, казаками, белогвардейскими бандами и иностранными интервентами, привела к тому, что русский, украинский, белорусский, казахский, кавказский и закавказский, среднеазиатский и дальневосточный, молдавский и карельский, городской и сельский труженики стали питаться намного хуже, чем они это делали раньше, при самодержавии, Думской монархии и буржуазном Временном правительстве социал-соглашателя Керенского.
Но как можно было быстро заполнить миллионы натруженных ртов, если международный империализм отказывался признавать СССР и вести с ним торговлю? Если на Дальнем Востоке бряцали оружием японские милитаристы, если на селе палил из обреза недобитый в Гражданскую кулацкий элемент, если румынские бояре и финские шюцкоровцы разворачивали свои пушки прямо на границах советского государства? Если, смыкаясь в единую колонну, польские фашисты и прибалтийские националисты всё громче требовали похода на Москву, в то время как во Франции белогвардейская эмиграция мечтала о восстановлении власти помещиков и капиталистов, мечтала о реставрации царского строя?
Такова была обстановка, в которой советским руководителям приходилось решать пищевую проблему первого в мире государства рабочих и крестьян. Выступая в 1930 году на собрании передовиков-ударников пищевого машиностроения, товарищ Сталин сказал:
«Нам надо не просто опередить крупнейшие капиталистические державы в области производства парного молока и жареного мяса, тёплого, пахнущего детством хлеба и бабушкиных пирожков с вишнями, но сделать это очень быстро, в течение нескольких лет — иначе сожрут».
Накормить страну вкусно и быстро — таким стал лозунг большевиков, этих стальных, прожжённых, пропечённых людей, собранных в железные когорты несокрушимого монолита Коммунистической партии.
По всей стране развернулись ударные стройки: на голом энтузиазме и сырой земле возводились цеха горячей выпечки и холодного компота, гордость и краса советской промышленности — пищевые фабрики и заводы. Широкой струёй полилось на нашу страну продовольственное изобилие — сайки и плюшки, вареники и харчо, колбасы и мармелад. День и ночь дымили трубы, от усталости и сладкого слипались глаза и ягодицы, но указание товарища Сталина было выполнено в срок и в полном объёме — трудящиеся вновь зажевали.
С тех пор наши граждане жуют, глотают и переваривают всё, что угодно партии и правительству.
Советский пограничник — лучший друг нашего человека. На капиталистическом Западе пограничники служат капиталистам, дельцам чистогана и наживы. Они охраняют границу от собственного народа, с палаческим прищуром следя за тем, чтобы угнетённые массы не разбежались куда подальше. Наш пограничник охраняет рубежи социалистического отечества от диверсантов, шпионов, агентов и другой сволочи.
Рассказывает отличник боевой и политической подготовки, настоящий советский пограничник Фёдор Бомзе. За время службы он и его верный товарищ — собака Пролетарий — обезвредили 349 польских панов, агентов Дефензивы, 117 лазутчиков румынских бояр, 3 белофинских шпионов и 1 диверсанта из фашистской Литвы. Помимо этого, товарищ Бомзе лично сбил из рогатки 293 голубя и ворону, летевших в СССР с вредительскими указаниями в когтистых лапах.
Слово красному бойцу:
— Здравствуйте, товарищи! Все мы с вами знаем, что такое капиталистическое окружение. Даже те, которые всё ещё неграмотные, — они могут слушать радио, а поэтому все тут понимают, что фашисты, капиталисты, империалисты, троцкисты и другие враги рабочего класса, враги нашей партии, нашего Советского Союза — все эти, будем говорить, гады, — все они засылали, засылают и будут засылать!
— И совершенно понятно, что мы этого допустить не можем и безусловно не допустим. Конечно, враги — они очень коварные и так просто, как раньше в Гражданскую, уже себя не показывают. Научились маскироваться! Там у них тоже, знаете ли, тоже не дураки сидят. Но против нашей подготовки, против рабоче-крестьянской смекалки им ни за что не выстоять.
— Расскажу один пример из собственной службы. Заступили мы как-то с Пролетарием в ночной дозор, на участок в опасной местности, сообщить название которую я вам сейчас не могу. Там тогда всё ещё свирепствовали кулацкие банды, которым поперёк горла встали наши замечательные колхозы, совхозы и МТС. Шёл суровый тридцать второй год.
— Стою я, значит, на боевом посту, не сплю, повторяю про себя шесть условий товарища Сталина, как вдруг слышу — кто-то крадётся. Натурально, товарищи: шелест листвы, пение птиц, жабы квакают, а посреди всей этой тишины — крадётся, прямо как крыса или мыша. Я тогда сказал боевому псу: «Лежать!» — и верный собака не подвёл. В полной недвижимости поджидали мы классового врага.
— Секунды сменились минутами, шелест листвы раздавался всё громче, и вот — вижу: идёт, сволочь, даже не прячется, топчет сапожищами нашу советскую землю. Картуз на нём, рубаха плохонькая, но — сапоги! И морда, морда такая, знаете — не наша, гладкая морда, глазки бегают. Чего, спрашиваю, у вас, гражданин, глазки-то бегают, а? А он давай выкрутасы плести — и агроном он новый, и из города недавно приехал, и местности не знает. Я стою, слушаю, на улыбочку эту смотрю, а сам чую — вражина! Явно заслан, и губы блестят, будто сала поел!
— Нет, отвечаю, нет, гражданин — не заблудились вы, а намерено попытались пересечь государственную границу. Нет, к председателю колхоза мы не пойдём, мы на заставу пойдём, там всё и расскажете. Не надо, не надо мне свои бумажки пихать, не надо! Да мало ли кого я в клубе видел, говорю вам — не положено, служба. И уже распалясь, видя его полное сопротивление, я снимаю винтовку и, прямо целясь в него, кричу: «Добром пойдёшь, гад, или как?!» Тут он побледнел и этим окончательно изобличил себя.
— Чутьё не подвело — оказался классовым врагом. Мне потом наш начальник заставы, товарищ Котиков, сказал, что агроном этот не просто так в деревню приехал, а по заданию из Центра — сами понимаете, какого, — так что правильно я тогда не стал смотреть его агрономовские документы, а сразу повёл на заставу.
— Вот, товарищи, наглядный пример того, какими коварными могут быть враги: годами учился в городе, чтобы приехать работать в приграничный колхоз и в первую же неделю попытаться осуществить свой коварный замысел — перейти туда, на Запад, в панскую Польшу. Поэтому я ещё раз призываю всех вас к бдительности. Смотреть не на бумажки, а на физиономию человека — на его, товарищи, нутро. Наше оно или вражье?
Случилось это поздней осенью 1939 года. Весь советский народ готовился праздновать юбилей товарища Сталина, а белофинские фашисты уже разворачивали пушку, целя из неё во всю Рабоче-Крестьянскую Красную Армию. Придвинутая к границе, чтобы защитить от буржуазной Финляндии город двух-трёх революций Ленинград, она мирно спала, не ожидая дурного. И вдруг — ба-ба-х! Раздался выстрел, пролилась на белоснежный снег алая кровь красных бойцов.
Как один человек, весь советский народ вскипел, потёк на митинги и потребовал зарыть белофинскую падаль в её же землю.
Идя навстречу пожеланиям трудящихся, партия и правительство негромким голосом отдали приказ. Гремя огнём, сверкая блеском стали, пошли машины в яростный поход. Ломили танки широкие просеки, кружили самолёты в облаках — невысокое солнышко осени зажигало огни на штыках. Маршируя среди ожерелья прозрачных озёр, бойцы РККА пели: «До свиданья, города и хаты».
Слыша грозный красноармейский напев, белофинские банды барона-разбойника Маннергейма трусливо бежали, изредка отстреливаясь из оружия американских гангстеров. Весь мир увидал тогда грозную мощь Красной Армии рабочих и крестьян. Увлекаемые командирами и комиссарами в лихие атаки, красноармейцы сплошь и рядом демонстрировали отдельно-массовый героизм, а также морозоустойчивость.
Недалёк уже был час полной победы, как вдруг из-за чёрного леса выскочили финские бандиты и схватили нескольких бойцов.
Это могло произойти только потому, что наши ребята были измучены, изранены, без патронов, без оружия и без сознания.
— Ага, — закричали баронские прихвостни, — вы нашу технику разбили, вы нашу стратегию разбили, но вот мы вам сейчас!..
И повели красных бойцов к корреспондентам буржуйской печати.
Шли они, шли и наконец-то пришли. Дрожат конвоиры — и холодно им, и страшно, и одиноко. Наши ребята стоят гордо, смело и презрительно глядят на белофиннов и газетных буржуинов. Румяные, плечистые, с умными и добрыми лицами — что им эти злодеи? А буржуины наглотались наркотиновых таблеток и стали задавать провокационные вопросы, стараясь вызнать тайны Красной Армии.
Первым начал Толстый Корреспондент в шапке:
— Где ваш секрет, почём тайна побед? Не бойся, поторгуй Родиной! Получишь котёл варева и булька масла!
— Ничего я тебе не скажу, — отвечал ему Первый боец, — но слова мои ты запомни.
— Какие?
— Вот эти.
Тогда за дело взялся Корреспондент в папахе. Он был хитрее толстяка и обратился сразу к Третьему бойцу, минуя Второго:
— Ви есть рюски оккупант? — начал он издалека на ломаном языке киношных фашистов.
Но красноармейца, даже и Третьего, таким приёмом было не прошибить. Он был из Калуги.
— Если завтра война, — нараспев отвечал он папахе, — если завтра в поход, если на фронте перед буржуинами появится Красная Армия, то это легко будет понять. Первый признак — как один человек, весь советский народ за любимую Родину встанет. Второй — полетит самолёт, застрочит пулемёт, загрохочут могучие танки. И линкоры пойдут, и пехота пойдёт, и помчатся лихие тачанки. Так работает лозунг «Малой кровью, на чужой земле».
Заплакали толстые и худые буржуины, затряслись охранники, а бойцы Красной Армии довольно улыбались, вспоминая родные поля и ямы. Так ничего от них тогда враги и не добились, не узнали и ушли ни с чем, расстроенные. Буржуинов ожидал холодный самолёт на сырой остров, а наших ребят — тёплый вагон и родной колхоз.
Гражданская война, развязанная в 1917 году кадетской партией, казаками, белогвардейскими бандами и иностранными интервентами, привела к тому, что русский, украинский, белорусский, казахский, кавказский и закавказский, среднеазиатский и дальневосточный, молдавский и карельский, городской и сельский труженики стали питаться намного хуже, чем они это делали раньше, при самодержавии, Думской монархии и буржуазном Временном правительстве социал-соглашателя Керенского.
Но как можно было быстро заполнить миллионы натруженных ртов, если международный империализм отказывался признавать СССР и вести с ним торговлю? Если на Дальнем Востоке бряцали оружием японские милитаристы, если на селе палил из обреза недобитый в Гражданскую кулацкий элемент, если румынские бояре и финские шюцкоровцы разворачивали свои пушки прямо на границах советского государства? Если, смыкаясь в единую колонну, польские фашисты и прибалтийские националисты всё громче требовали похода на Москву, в то время как во Франции белогвардейская эмиграция мечтала о восстановлении власти помещиков и капиталистов, мечтала о реставрации царского строя?
Такова была обстановка, в которой советским руководителям приходилось решать пищевую проблему первого в мире государства рабочих и крестьян. Выступая в 1930 году на собрании передовиков-ударников пищевого машиностроения, товарищ Сталин сказал:
«Нам надо не просто опередить крупнейшие капиталистические державы в области производства парного молока и жареного мяса, тёплого, пахнущего детством хлеба и бабушкиных пирожков с вишнями, но сделать это очень быстро, в течение нескольких лет — иначе сожрут».
Накормить страну вкусно и быстро — таким стал лозунг большевиков, этих стальных, прожжённых, пропечённых людей, собранных в железные когорты несокрушимого монолита Коммунистической партии.
По всей стране развернулись ударные стройки: на голом энтузиазме и сырой земле возводились цеха горячей выпечки и холодного компота, гордость и краса советской промышленности — пищевые фабрики и заводы. Широкой струёй полилось на нашу страну продовольственное изобилие — сайки и плюшки, вареники и харчо, колбасы и мармелад. День и ночь дымили трубы, от усталости и сладкого слипались глаза и ягодицы, но указание товарища Сталина было выполнено в срок и в полном объёме — трудящиеся вновь зажевали.
С тех пор наши граждане жуют, глотают и переваривают всё, что угодно партии и правительству.
Советский пограничник — лучший друг нашего человека. На капиталистическом Западе пограничники служат капиталистам, дельцам чистогана и наживы. Они охраняют границу от собственного народа, с палаческим прищуром следя за тем, чтобы угнетённые массы не разбежались куда подальше. Наш пограничник охраняет рубежи социалистического отечества от диверсантов, шпионов, агентов и другой сволочи.
Рассказывает отличник боевой и политической подготовки, настоящий советский пограничник Фёдор Бомзе. За время службы он и его верный товарищ — собака Пролетарий — обезвредили 349 польских панов, агентов Дефензивы, 117 лазутчиков румынских бояр, 3 белофинских шпионов и 1 диверсанта из фашистской Литвы. Помимо этого, товарищ Бомзе лично сбил из рогатки 293 голубя и ворону, летевших в СССР с вредительскими указаниями в когтистых лапах.
Слово красному бойцу:
— Здравствуйте, товарищи! Все мы с вами знаем, что такое капиталистическое окружение. Даже те, которые всё ещё неграмотные, — они могут слушать радио, а поэтому все тут понимают, что фашисты, капиталисты, империалисты, троцкисты и другие враги рабочего класса, враги нашей партии, нашего Советского Союза — все эти, будем говорить, гады, — все они засылали, засылают и будут засылать!
— И совершенно понятно, что мы этого допустить не можем и безусловно не допустим. Конечно, враги — они очень коварные и так просто, как раньше в Гражданскую, уже себя не показывают. Научились маскироваться! Там у них тоже, знаете ли, тоже не дураки сидят. Но против нашей подготовки, против рабоче-крестьянской смекалки им ни за что не выстоять.
— Расскажу один пример из собственной службы. Заступили мы как-то с Пролетарием в ночной дозор, на участок в опасной местности, сообщить название которую я вам сейчас не могу. Там тогда всё ещё свирепствовали кулацкие банды, которым поперёк горла встали наши замечательные колхозы, совхозы и МТС. Шёл суровый тридцать второй год.
— Стою я, значит, на боевом посту, не сплю, повторяю про себя шесть условий товарища Сталина, как вдруг слышу — кто-то крадётся. Натурально, товарищи: шелест листвы, пение птиц, жабы квакают, а посреди всей этой тишины — крадётся, прямо как крыса или мыша. Я тогда сказал боевому псу: «Лежать!» — и верный собака не подвёл. В полной недвижимости поджидали мы классового врага.
— Секунды сменились минутами, шелест листвы раздавался всё громче, и вот — вижу: идёт, сволочь, даже не прячется, топчет сапожищами нашу советскую землю. Картуз на нём, рубаха плохонькая, но — сапоги! И морда, морда такая, знаете — не наша, гладкая морда, глазки бегают. Чего, спрашиваю, у вас, гражданин, глазки-то бегают, а? А он давай выкрутасы плести — и агроном он новый, и из города недавно приехал, и местности не знает. Я стою, слушаю, на улыбочку эту смотрю, а сам чую — вражина! Явно заслан, и губы блестят, будто сала поел!
— Нет, отвечаю, нет, гражданин — не заблудились вы, а намерено попытались пересечь государственную границу. Нет, к председателю колхоза мы не пойдём, мы на заставу пойдём, там всё и расскажете. Не надо, не надо мне свои бумажки пихать, не надо! Да мало ли кого я в клубе видел, говорю вам — не положено, служба. И уже распалясь, видя его полное сопротивление, я снимаю винтовку и, прямо целясь в него, кричу: «Добром пойдёшь, гад, или как?!» Тут он побледнел и этим окончательно изобличил себя.
— Чутьё не подвело — оказался классовым врагом. Мне потом наш начальник заставы, товарищ Котиков, сказал, что агроном этот не просто так в деревню приехал, а по заданию из Центра — сами понимаете, какого, — так что правильно я тогда не стал смотреть его агрономовские документы, а сразу повёл на заставу.
— Вот, товарищи, наглядный пример того, какими коварными могут быть враги: годами учился в городе, чтобы приехать работать в приграничный колхоз и в первую же неделю попытаться осуществить свой коварный замысел — перейти туда, на Запад, в панскую Польшу. Поэтому я ещё раз призываю всех вас к бдительности. Смотреть не на бумажки, а на физиономию человека — на его, товарищи, нутро. Наше оно или вражье?
Случилось это поздней осенью 1939 года. Весь советский народ готовился праздновать юбилей товарища Сталина, а белофинские фашисты уже разворачивали пушку, целя из неё во всю Рабоче-Крестьянскую Красную Армию. Придвинутая к границе, чтобы защитить от буржуазной Финляндии город двух-трёх революций Ленинград, она мирно спала, не ожидая дурного. И вдруг — ба-ба-х! Раздался выстрел, пролилась на белоснежный снег алая кровь красных бойцов.
Как один человек, весь советский народ вскипел, потёк на митинги и потребовал зарыть белофинскую падаль в её же землю.
Идя навстречу пожеланиям трудящихся, партия и правительство негромким голосом отдали приказ. Гремя огнём, сверкая блеском стали, пошли машины в яростный поход. Ломили танки широкие просеки, кружили самолёты в облаках — невысокое солнышко осени зажигало огни на штыках. Маршируя среди ожерелья прозрачных озёр, бойцы РККА пели: «До свиданья, города и хаты».
Слыша грозный красноармейский напев, белофинские банды барона-разбойника Маннергейма трусливо бежали, изредка отстреливаясь из оружия американских гангстеров. Весь мир увидал тогда грозную мощь Красной Армии рабочих и крестьян. Увлекаемые командирами и комиссарами в лихие атаки, красноармейцы сплошь и рядом демонстрировали отдельно-массовый героизм, а также морозоустойчивость.
Недалёк уже был час полной победы, как вдруг из-за чёрного леса выскочили финские бандиты и схватили нескольких бойцов.
Это могло произойти только потому, что наши ребята были измучены, изранены, без патронов, без оружия и без сознания.
— Ага, — закричали баронские прихвостни, — вы нашу технику разбили, вы нашу стратегию разбили, но вот мы вам сейчас!..
И повели красных бойцов к корреспондентам буржуйской печати.
Шли они, шли и наконец-то пришли. Дрожат конвоиры — и холодно им, и страшно, и одиноко. Наши ребята стоят гордо, смело и презрительно глядят на белофиннов и газетных буржуинов. Румяные, плечистые, с умными и добрыми лицами — что им эти злодеи? А буржуины наглотались наркотиновых таблеток и стали задавать провокационные вопросы, стараясь вызнать тайны Красной Армии.
Первым начал Толстый Корреспондент в шапке:
— Где ваш секрет, почём тайна побед? Не бойся, поторгуй Родиной! Получишь котёл варева и булька масла!
— Ничего я тебе не скажу, — отвечал ему Первый боец, — но слова мои ты запомни.
— Какие?
— Вот эти.
Тогда за дело взялся Корреспондент в папахе. Он был хитрее толстяка и обратился сразу к Третьему бойцу, минуя Второго:
— Ви есть рюски оккупант? — начал он издалека на ломаном языке киношных фашистов.
Но красноармейца, даже и Третьего, таким приёмом было не прошибить. Он был из Калуги.
— Если завтра война, — нараспев отвечал он папахе, — если завтра в поход, если на фронте перед буржуинами появится Красная Армия, то это легко будет понять. Первый признак — как один человек, весь советский народ за любимую Родину встанет. Второй — полетит самолёт, застрочит пулемёт, загрохочут могучие танки. И линкоры пойдут, и пехота пойдёт, и помчатся лихие тачанки. Так работает лозунг «Малой кровью, на чужой земле».
Заплакали толстые и худые буржуины, затряслись охранники, а бойцы Красной Армии довольно улыбались, вспоминая родные поля и ямы. Так ничего от них тогда враги и не добились, не узнали и ушли ни с чем, расстроенные. Буржуинов ожидал холодный самолёт на сырой остров, а наших ребят — тёплый вагон и родной колхоз.