Рассуждения о кампании Двенадцатого года

[watermelon83]

Существует известное мнение, будто бы дураки совершают дурацкие ошибки, а великие люди — нет. Ошибки последних будто бы состоят из совсем другой материи. Смеяться над ними нельзя, позволительно лишь обсуждать — да и то с придыханием.

Справедливо ли это? Ничуть, ведь ошибка дурака зачастую приносит вред только ему да нескольким людям подле, а вот когда в лужу садится великий человек, то во все стороны летят кровавые брызги.

Возьмём за образец бонапартовский поход 1812 года. Император Наполеон, кумир всех бедных студентов и недооценённых гениев, поставил перед собой задачу принудить Россию к соблюдению континентальной блокады, а говоря шире — вернуть Александра I в Тильзит, где царь был ещё сущей курочкой.

С 1806 года утекло много воды, ещё больше крови, и спустя несколько лет после той встречи на плоту стратегические решения Наполеона как-то вдруг привели к тому, что военно-политические позиции Александра I стали много сильнее прежних, а французские, напротив, уменьшились.

Бонапарт предложил искать решение своим излюбленным способом: войной. Для её подготовки у императора имелись время, средства и общепризнанный талант полководца. Как же он распорядился всем этим?

Опустим сразу те обстоятельства, что Наполеон не стал предпринимать никаких усилий для сколько-нибудь приемлемого окончания войны на Иберийском полуострове, оставив там двухсоттысячную армию, шедшую от поражения к поражению.

Не будем также обсуждать французскую дипломатию, допустившую русско-турецкий мир и шведско-российский альянс (плюс восемьдесят тысяч солдат на флангах и коммуникациях Великой Армии). Что было предпринято в чисто военном отношении?

Был разработан план двадцатидневной кампании, составленный из расчёта на то, что российские войска начнут наступление в Польше, подставив себя под сокрушительный удар французов. Окружение, победа — мир.

К этому времени у Наполеона уже имелся опыт Испании — не самого просторного государства в Европе, потерявшего большую часть полевых армий и столицу, но так и не сложившего оружия. Климат, болезни и невозможность прокормить себя за местный счёт буквально пожирали французские армии.

А что, Россия обещала быть лучше в этом отношении?

Нет, и Наполеон, внимательно изучивший мемуары и дневники шведских офицеров, современников Карла XII, это прекрасно понимал. Поэтому впервые за всю историю революционных и наполеоновских войн французская армия собиралась кормиться за счёт обозов, а не мирного населения.

Была проделана огромная подготовительная работа, обещавшая, что новоиспечённые транспортные батальоны Великой Армии обеспечат её корпуса всем необходимым. Были сделаны громадные запасы, которых хватило не то что на двадцать дней, а до конца похода.

На бумаге. На практике же неопытная — да и откуда ему было взяться? — интендантская служба не сумела обеспечивать полевые войска даже в первые недели кампании. Склады в тылах ломились, а в армии ничего не было. Мешали плохие дороги и всё то же отсутствие практического опыта.

Простим императору эту ошибку? Не учёл человеческого фактора, упустил фактор бездорожья — всё бывает в первый-второй раз. Хорошо, но как быть с военно-санитарными потерями? Ведь, забегая вперёд, именно они и обусловили конечное поражение его армии, причём задолго до первых холодов.

А никак. Великая Армия отправилась в поход налегке: не имелось даже перевязочных материалов, не говоря уже о прочем. А ведь в 1809 году Наполеон лично наблюдал катастрофу с ранеными, случившуюся после Асперн-Эсслинга. Тогда спасла близость Вены, где имелось немало госпиталей и врачей.

Летом же 1812 года солдаты наполеоновской армии заболевали и умирали десятками тысяч, не успев даже увидать противника. То же самое было и с лошадьми: реквизировали в Германии тысячи «тяжеловозов», погибших на маршах уже в первые недели. Раненым, разумеется, приходилось тяжелее всех.

Император спешил одержать быструю победу. Должен ли он был неё рассчитывать?


В послужном списке Наполеона-стратега на тот момент имелись кампания 1800-го года против австрийцев, за ней поход 1805-го, война с альянсом Пруссии и России в 1806, «карательная операция» против испанцев в 1808 и борьба с Австрией в 1809 году. Ничего из вышеперечисленного не должно было убедить Наполеона в реальной возможности за двадцать дней окончить «Вторую польскую войну».

В 1800 году с огромным трудом добытая победа при Маренго не привела к поражению Австрии: потребовались ещё месяцы военных усилий. Но если ту кампанию можно считать непоказательной, поскольку она во многом была загублена генералом Моро, плевать хотевшим на стратегические расчёты первого консула, то во всех прочих случаях император нёс полную ответственность за реализацию собственных планов.

В 1805 году фланговый манёвр позволил Наполеону окружить не главные, но значительные силы австрийцев генерала Мака, нерешительно атаковавших южногерманских союзников Франции. После этого французы не слишком умело преследовали отступающие войска союзников, чуть было не потеряв в этих боях две дивизии. Вена пала, но кампания затянулась до зимы, а потом случился Аустерлиц.

Аустерлиц — во всех отношениях замечательный пример воинского искусства, сравнимый с Лейтеном, но в целом Наполеон находился в довольно трудном положении. Австрия не была окончательно разбита, на севере Пруссия готовилась вступить в борьбу, а одержавшая победу при Трафальгаре Англия могла теперь с куда большей уверенностью отправлять войска на континент.

Тактические ошибки союзников избавили Наполеона от больших стратегических проблем.

В 1806 году Наполеон был близок к тому, чтобы продемонстрировать свою «идеальную кампанию». Хотя прусские войска при Йене и Ауэрштедте, вопреки распространённому убеждению, сражались весьма храбро, кавалерийское преследование отступавших армий Гогенцоллернов привело к неожиданным стратегическим результатам: падению ряда ключевых крепостей и капитуляции большей части полевых войск Пруссии.

Но кампания была не окончена. Во-первых, на театре военных действий появились русские войска с немецкими генералами, а во-вторых, разбитая вроде бы наголову Пруссия показала, что она не «искусственное образование». Появились партизаны, отбивался Кольберг (и ряд других городов), а прибытие прусского корпуса Лестока лишило Наполеона последних шансов на победу при Прейсиш-Эйлау.

Война затянулась до лета 1807 года. Наполеон мог ссылаться на ряд случайных неудач (вроде перехвата его приказов, загубивших окружение русской армии), но ведь и масштаб паники, охватившей прусское командование после того, как французская картечь вывела из строя Фердинанда Брауншвейгского, тоже не был прогнозируем. Сам Наполеон ожидал от армии своего кумира Фридриха куда большей устойчивости в поражении.

Испанская кампания, начатая императором сразу после провальной попытки оккупировать полуостров наскоро составленными корпусами из новобранцев, фактически закончилась ничем. Мадрид был взят, но испанцы продолжили борьбу, а британцы сумели эвакуироваться, под конец сильно потрепав войска маршала Сульта. Тут не то что быстрой, а просто не было победы.

Наконец, у Наполеона имелся опыт 1809 года, когда австрийцы опять наступали в Южной Германии, причём теперь уже главными силами. Несмотря на путаницу с приказами, в ином случае стоившую бы французам тяжёлых потерь, император быстро организовал контрнаступление и разбил эрцгерцога Карла, однако разгромить его не смог.

Попытка кончить кампанию, «нагнав» австрийцев, обернулась полукатастрофой при Асперн-Эсслинге. Будь Карл порешительнее, а его корпусные командиры порасторопнее, и вместо отступления с тяжёлыми потерями Наполеона ожидало бы гораздо худшее. Но и в этом случае война «вдруг» затянулась на два месяца, разрешившись не столько малоубедительным Ваграмом, сколько стратегическим окружением Австрии.

Почему же новая кампания должна была закончиться в двадцать дней?