watermelon83 | Чисто советский детектив

Видный полководец Гражданской войны Константин Алексеевич Авксентьевский (вот он, на фото, стоит на фоне карты) прошёл суровую школу командования фронтами и армиями. Суровую, но недостаточную, поэтому в декабре 1930 года был направлен партией и правительством на учёбу в Германию, где военному делу учились многие краскомы. Константин Алексеевич уезжал не с лёгким сердцем, как будто предчувствуя дальнейшее.

Так оно и вышло. Уже спустя несколько дней после наступления нового года советский полпред в рейхе Л. М. Хинчук отстучал К. В. Ворошилову насчёт его подчинённого:

«Тов. Авксентьевский по-прежнему подвержен своей болезни. Так, уже на третий день своего нынешнего пребывания он напился и в этом виде проделывал много неприятных историй и в конце концов оказался в своем бывшем санатории с букетом цветом и шампанским. Врачи обращались в посольство для унятия т. Авксентьевского.

К Любимову и ко мне явились тт. Егоров и Дыбенко, сообщали, что они принимали все меры к успокоению т. Авксентьевского, что они старались его не допускать к проявлению болезни. Но все это напрасно. Они передавали целый ряд фактов скандального положения, при котором дискредитировались и они, и указывали на то, что если Авксентьевский не будет отозван, то это явится угрозой для работы всей группы.

Вчера вышел тов. Авксентьевский из санатория, и я его устроил у себя в полпредстве. В беседе с ним я выяснил, что тов. Авксентьевский, не снимая с себя ответственности, что не оправдал Вашего доверия и не выполнил возложенные на него обязанности, все же считал в этом виновными товарищей Егорова и Дыбенко, так как, по его словам, они не только его не удерживали от выпивки, но, наоборот, увлекали. Я не могу разбираться в этом вопросе, скажу лишь, что и по-человечески и по-товарищески мне жаль тов. Авксентьевского, но факты говорят против него».

Против Константина Алексеевича, увы, говорили не только факты, но и вышеупомянутые товарищи. Они утверждали, что Авксентьевский пил вполне самостоятельно, а кроме того, пытался изнасиловать прислугу и кричал, что «Дыбенко — проститутка и продал партию, а он не какой-нибудь там комкор, а командарм и никому подчиняться не собирается». Ворошилов не знал, кому верить, но на всякий случай поверил своему царицынскому сослуживцу А. И. Егорову, бывшему тогда в полном доверии у самого товарища Сталина.

Что оставалось делать бедному Константину Алексеевичу? Только валить всё на соучеников. Осторожный Климент Ефремович всё же счёл возможным немного попенять будущему начальнику штаба РККА в личном письме:

«Вы, очевидно, уже осведомлены, что Авксентьевский обвиняет Вас в спаивании его. Он после моей нахлобучки несколько изменил свою первоначальную версию о спаивании и сетует на Вас, что Вы при нем начали пить коньяк в вагоне, как только тронулись из Москвы. В спаивание я не верю, глупость и клевета это, но насчет коньяка в вагоне я колеблюсь, возможно, такой грех имел место. Говорю «грех» потому, что в его присутствии Вы этого не должны были делать, так как Вам хорошо известна болезнь (а пожалуй, больше распущенность, чем болезнь) этого человека».

Авксентьевского спешно отозвали из Германии, став разбирать его персональное дело на Политбюро. Ознакомившись с материалами, товарищи постановили уволить Константина Алексеевича из рядов РККА, отправив руководить потребительской кооперацией. Оттуда бывший командарм был переведён в ГУЛАГ — сперва в качестве начальника, затем уже арестанта. Но тут ему крупно повезло — при Ежове, когда «бывших» стреляли пачками, Авксентьевский проходил по уголовному обвинению, через что и дождался первой бериевской «оттепели» 1939 года.

Дальнейшая его судьба неизвестна: то ли умер на посту инспектора культурно-воспитательной части печорского сельхоза, то ли был зарезан уголовниками в осенней Москве 1941 года, когда казалось, что немецкие танки вот-вот выкатятся на Красную площадь. Неизвестным, видимо, останется и то, спаивали ли Авксентьевского «тт. Егоров и Дыбенко», изобличённые впоследствии как враги народа.