watermelon83 | Це було вже

Задолго до того, как Тарантино снял свою нетленку «Бесславные ублюдки» (вольный ремейк не менее ублюдочной «Грязной дюжины» шестидесятых), горячие головы уже попытались развернуть нечто подобное во Франции.

Происходило это, однако, не в 1944 и даже не в 1940 году, а в 1870-м. Поражения императорской армии открыли немцам дорогу на Париж и вглубь Франции, вызвав тем у деятелей нового республиканского правительства шквал негодования. Как можно было угрожать Парижу? Требовать Эльзас и Лотарингию, которые Франция аннексировала еще при Бурбонах? Это же варварство! Печать кричала о новом нашествии германцев на саму цивилизацию.

Разумеется, с дикарями-немцами следовало и поступать соответственно, а именно — превратить «императорскую войну» во всенародную. Проблема, однако, заключалась в том, что священной борьбы желали главным образом в Париже. Провинция и крестьянство, остававшееся консервативным, с прискорбным безучастием предпочитали немцев, которые, в отличие от французских солдат, не грабили, а платили.

И если новые республиканские армии формировались достаточно быстро, то с партизанами — «вольными стрелками» (франтирёрами) дело откровенно не клеилось. На бумаге, особенно когда стрелять уже перестали, их было около пятидесяти тысяч, но по большей части они представляли угрозу собственному населению и ненавистным им «буржуа».

Правительство народной обороны в Туре с негодованием отмечало равнодушие большинства народа к этой самой обороне. Надо было что-то делать, а что? Только одно — стимулировать национальную ненависть актами террора. Сегодня такая практика представляется базисной для любого партизанского движения, но тогда французские республиканцы апеллировали к испанскому опыту первого Наполеона.

Для начала один из заместителей Гамбетты предложил сформировать летучие отряды, которые должны были действовать в тылу противника, захватывая немецких солдат для жестокой расправы с последующим развешиванием изувеченных тел на деревьях. Это была уже концепция тех самых «бесславных ублюдков», но идею решили развить, распространив в печати куда более масштабную картину арабской интифады:

Минута наступила. Каждая из наших провинций должна выставить десять отрядов по двести гумьеров в каждом! Их начальниками будут офицеры арабских колоний. Разделенные на две или три группы, в состав которых должны войти офицеры и унтер-офицеры, говорящие по-немецки, эти храбрые сыны пустынь должны устремиться на великое герцогство Баденское, где они должны сжечь все деревни и зажечь все леса, что в настоящую минуту, когда сухие листы покрывают землю, вовсе не трудно. Шварцвальд осветит своим пламенем долину Рейна. Затем отряды проникнут в Вюртемберг, где также все предадут опустошению.

Гумьеры не должны брать с собою ничего, кроме патронов. Они везде найдут то, что им нужно для продовольствия. Если у них есть на несколько дней провианта и других припасов, они будут жечь города и деревни. Мы скажем этим храбрым сынам пророка: мы знаем вас, мы ценим ваше мужество, мы знаем, что вы энергичны, предприимчивы и необузданны. Идите и рубите головы, чем более вы их отрубите, тем выше будет наше уважение.

Оставим всякое милосердие! Оставим всякое чувство человечности! Никакой пощады, никакого сострадания этим новейшим гуннам! Только вторжение в Германию может вынудить быстрое снятие осады Парижа. Гумьеры будут на высоте своей задачи. Достаточно, если мы ослабим им узду и скажем: убийство, грабеж, поджог!

Увы, для организации столь масштабного террора не хватило сырья и кадров: гумьеры (алжирцы) не прорвались в Шварцвальд, а разгром республиканских армий и капитуляция Парижа в январе 1871 года окончательно поставили крест на планах «жечь, грабить и насиловать всех, кто и что под руку попадется». Вместо этого французы начали резать друг друга, переложив вопросы реванша на плечи парижских литераторов и политиков завтрашнего дня.

(На фото гумьер в Италии 1944 года, где эти представители цивилизации составили себе прочную славу убийц, насильников и грабителей.)