watermelon83 | Из записной книжки военкора

Зарево пожарищ озаряло Купянск — дважды город российской воинской славы. Тарахтели пулеметы, выли минометы, чуть слышно скрипели дроны и громко ревели ишаки — верный признак наступления нашей пехоты.

Город горел, но там, где не могут жить люди, всегда можно найти русских. Вот и сейчас, оставив себе по давнему обычаю один последний патрон на всех, они уже который день голыми руками отбивали остервенелые атаки укрофашистских карателей.

Это были отборные бригады ВСУ, печально известные «палачи Донбасса»: сплошь головорезы, наркоманы, поляки. Добить засевших в городской больнице ребят было для них делом «чести» и приказом кокаинового Зеленского, за спиной которого виднелись мрачные мундиры «евросоюзников».

Но русские — не сдавались. На выручку Купянску вновь и вновь поднимались наши поредевшие батальоны. Простые мальчики, еще вчера бывшие сорокалетними безработными, они упорно выгрызали у врага каждый метр. Любой ценой надо было прорваться к своим.

Но вот настал день, когда подниматься в атаку уже не было сил. Напрасно командиры старались увлечь солдат личным примером по рации: ответом было угрюмое молчание. Превосходство врага в огневой мощи подавляло, угнетало бойцов, лишало их энергии.

Неужели это конец? Неужели русские бросят русских?

— А ну-ка, — раздался вдруг над залегшей цепью чей-то спокойный, чуть надтреснутый голос, — дайте мне рожок, попробуем еще раз.

Боец в ладно сидящей, будто на бравом вахтере, форме скрывал свое лицо под капюшоном, но по голосу было понятно, что это не старый еще человек немного за семьдесят. Движения его были ловки и уверены: перезарядив автомат, он вскинул его на плечо и неспешно зашагал в сторону Купянска.

Казалось, что вражеские дроны не рискуют приближаться к нему, заваливаясь и падая на землю еще в нескольких десятках метров.

— Папа! Я с тобой! — к солдату в капюшоне присоединилась фигурка медсестрицы, державшей в правой руке саквояж.

Бойцы растерянно переглядывались. Что происходит? Но раздумывать было некогда, да и откровенно поздно. То там, то тут какой-нибудь солдат поднимался из своего укрытия, чтобы встать позади незнакомца в капюшоне и его таинственной сестры-дочери.

Вдруг, словно спохватившись, грозно заговорила артиллерия, а в небе показались легендарные «крокодилы», неизменно наводящие ужас на врага. Постепенно увеличиваясь в размере, людской поток хлынул на Купянск, мартовским паводком срывая все планы и расчеты укрокарателей.

Потом были смех и объятия, торжество и радость при виде боевых товарищей, дождавшихся-таки своего освобождения (и амнистии). Но взгляды бойцов искали и не находили в толпе тот самый капюшон. Неужели погиб?! — приходила в головы невольная мысль.

Правду повезло узнать лишь нескольким. Они увидели армейский джип, оторопелое лицо начальника Генерального штаба и то, как генерал армии Герасимов в струнку вытягивается перед простым солдатом. Ветер донес до них обрывки разговора:

— Влади… вич, товар… овный!.. Зачем же Вы сами!

— Извини, Валера… знаю… не мог уси… И доча…

— Товарищ Ве… адываю о полном взятии Ку…

— …любит! — сказал боец в капюшоне, размашисто перекрестил генерала армии, быстро чмокнул в щеку ненадолго оторвавшуюся от перевязки раненых медсестру и со вздохом сел в джип.

Заканчивался день. Просто день. Один день из жизни, которую не дано прожить ни Трампу, ни Мерцу, ни какому-нибудь другому иностранному Верховному главнокомандующему.