watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2026-04-29 09:42 am
watermelon83) wrote2026-04-29 09:42 am
Да, кстати
Еще один повод поговорить о том, как не хватает нам всем Пригожина.
Ну, хорошо — может быть, не всем, но российской вертикали власти он бы точно пригодился. У создателя острых блюд и военного биореактора «Вагнер» имелось огромное преимущество, до поры до времени позволявшее ему на две головы превосходить любого российского бонзу. Преимущество это заключалось в том, что Пригожин оказался «способным человеком со стороны», однако для путинской элиты он был буквально никем — уркой со смешной погремухой «Жаконя» и трудовой биографией «обслуги».
То есть ни тебе госбезопасности, ни советской «дворянской» фамилии (чтоб со сталинских времен и по линии военного производства, тяжелой промышленности, добычи нефти, газа — ну или хотя бы из дипломатов), ни дружбы юности с Владимиром Владимировичем. Как есть — подай-принеси-хуй-пососи. Чего-то готовил, содержал какие-то ботофермы, занимался кое-как «бизнесом» (весь этот квадрососисон вызывал у них разве что сочувственную улыбку).
Понятное дело, что тот же Шойгу (отец — секретарь обкома, первый заместитель председателя Совета министров Тувинской АССР) смотрел на Пригожина как на царева дурака. Скачет какое-то чмо, Владимиру Владимировичу весело — ну и ладно. Сергей Кужугетович парит на другом астральном плане — он министр обороны, будущий маршал Победы и вот-вот уже Преемник. И когда Пригожину вдруг доверили помогать в Донбассе убогим местным «ополченцам», то всесильный Шойгу воспринял это с «некоторым скепсисом».
И ладно, если бы у Пригожина не получалось — у него, блядь, получалось! Вот что делало его совсем невыносимым, абсолютно бесперспективным в рамках российской элиты. Если б он был как условный Чубайс и прочие руководители нацпроектов, то это было полбеды. Ай, это вообще не было бы бедой. Но эффективность — такого прощать Пригожину было нельзя, и ему не прощали. Кадровые «сапоги» только что сами по вагнеровцам не стреляли, но подставляли их — регулярно, и тот знаменитый сирийский эпизод был лишь наиболее заметной частью общей картины.
Трагедия Пригожина в том, что российская вертикаль власти не была готова к фаворитизму хотя бы уровня Испании XVII века. Фаворит — не тот, что в кино про распутных королев, а настоящий, ферзем носившийся среди неповоротливых бюрократических пешек и враждебно настроенных друг к другу ведомственных слонов, — в Российской Федерации требовался, но совершенно ею же и отторгался. Может быть, дело тут в личных качествах Владимира Владимировича, а может, в чем-то объективном, но даже откровенно жалкий Медведев не сумел удержаться в этой роли.
Тем более шансов выйти в фавориты не было у Пригожина. Его полет затянулся благодаря начавшейся в 2022 году войне и тому обороту, который она приняла. При других обстоятельствах Владимир Владимирович никогда бы не доверил одной из своих «заточек» такой власти, но что было поделать, если министр обороны только мычал и телился? А Пригожин — давал результат, стачивая украинское контрнаступление своими уголовниками. Он явно вошел во вкус, да и мясорубка Бахмута отвечала, видимо, его садистским, если не вовсе некрофильским наклонностям.
Так Путину пришлось пойти на создание «частной армии» с артиллерией и чуть ли ни авиацией. Контроль с самого начала был слабым, потому что курировать вооруженных психопатов — это не раскручивать чат подростков. Сам Пригожин, будучи одним из немногих «свежих людей» в затхлых властных коридорах, воспринял путинский карт-бланш с подлинным энтузиазмом и вполне мог полагать, что это не он, «Жаконя», один давит на Шойгу и Герасимова, — но вместе с президентом.
Меж тем Путин уже думал, как лучше подрезать крылья своему «птенцу». Вагнеров «нового типа» с самого начала использовали на убой, а потом еще и прямо стали мешать. Этого Пригожин перенести не мог, ведь он привык быть успешным во всем. Когда же понял, что палки в колеса ему ставят не втайне от Верховного, а с его ведома, то разочарование было велико. Настолько, что незадолго до знаменитого броска на Ростов и далее Пригожин наговорил про СВО немало дельных вещей.
Он был обречен, но, скажем прямо, это было неизбежно.
Ну, хорошо — может быть, не всем, но российской вертикали власти он бы точно пригодился. У создателя острых блюд и военного биореактора «Вагнер» имелось огромное преимущество, до поры до времени позволявшее ему на две головы превосходить любого российского бонзу. Преимущество это заключалось в том, что Пригожин оказался «способным человеком со стороны», однако для путинской элиты он был буквально никем — уркой со смешной погремухой «Жаконя» и трудовой биографией «обслуги».
То есть ни тебе госбезопасности, ни советской «дворянской» фамилии (чтоб со сталинских времен и по линии военного производства, тяжелой промышленности, добычи нефти, газа — ну или хотя бы из дипломатов), ни дружбы юности с Владимиром Владимировичем. Как есть — подай-принеси-хуй-пососи. Чего-то готовил, содержал какие-то ботофермы, занимался кое-как «бизнесом» (весь этот квадрососисон вызывал у них разве что сочувственную улыбку).
Понятное дело, что тот же Шойгу (отец — секретарь обкома, первый заместитель председателя Совета министров Тувинской АССР) смотрел на Пригожина как на царева дурака. Скачет какое-то чмо, Владимиру Владимировичу весело — ну и ладно. Сергей Кужугетович парит на другом астральном плане — он министр обороны, будущий маршал Победы и вот-вот уже Преемник. И когда Пригожину вдруг доверили помогать в Донбассе убогим местным «ополченцам», то всесильный Шойгу воспринял это с «некоторым скепсисом».
И ладно, если бы у Пригожина не получалось — у него, блядь, получалось! Вот что делало его совсем невыносимым, абсолютно бесперспективным в рамках российской элиты. Если б он был как условный Чубайс и прочие руководители нацпроектов, то это было полбеды. Ай, это вообще не было бы бедой. Но эффективность — такого прощать Пригожину было нельзя, и ему не прощали. Кадровые «сапоги» только что сами по вагнеровцам не стреляли, но подставляли их — регулярно, и тот знаменитый сирийский эпизод был лишь наиболее заметной частью общей картины.
Трагедия Пригожина в том, что российская вертикаль власти не была готова к фаворитизму хотя бы уровня Испании XVII века. Фаворит — не тот, что в кино про распутных королев, а настоящий, ферзем носившийся среди неповоротливых бюрократических пешек и враждебно настроенных друг к другу ведомственных слонов, — в Российской Федерации требовался, но совершенно ею же и отторгался. Может быть, дело тут в личных качествах Владимира Владимировича, а может, в чем-то объективном, но даже откровенно жалкий Медведев не сумел удержаться в этой роли.
Тем более шансов выйти в фавориты не было у Пригожина. Его полет затянулся благодаря начавшейся в 2022 году войне и тому обороту, который она приняла. При других обстоятельствах Владимир Владимирович никогда бы не доверил одной из своих «заточек» такой власти, но что было поделать, если министр обороны только мычал и телился? А Пригожин — давал результат, стачивая украинское контрнаступление своими уголовниками. Он явно вошел во вкус, да и мясорубка Бахмута отвечала, видимо, его садистским, если не вовсе некрофильским наклонностям.
Так Путину пришлось пойти на создание «частной армии» с артиллерией и чуть ли ни авиацией. Контроль с самого начала был слабым, потому что курировать вооруженных психопатов — это не раскручивать чат подростков. Сам Пригожин, будучи одним из немногих «свежих людей» в затхлых властных коридорах, воспринял путинский карт-бланш с подлинным энтузиазмом и вполне мог полагать, что это не он, «Жаконя», один давит на Шойгу и Герасимова, — но вместе с президентом.
Меж тем Путин уже думал, как лучше подрезать крылья своему «птенцу». Вагнеров «нового типа» с самого начала использовали на убой, а потом еще и прямо стали мешать. Этого Пригожин перенести не мог, ведь он привык быть успешным во всем. Когда же понял, что палки в колеса ему ставят не втайне от Верховного, а с его ведома, то разочарование было велико. Настолько, что незадолго до знаменитого броска на Ростов и далее Пригожин наговорил про СВО немало дельных вещей.
Он был обречен, но, скажем прямо, это было неизбежно.