watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2026-05-04 11:05 am
watermelon83) wrote2026-05-04 11:05 am
Перечитывая Врангеля
- заметки на полях.
«Черный барон» не случайно стал для деникинского окружения белой вороной. Они не сходились ни в чем: те пехотинцы из разночинцев, республиканцы, а этот — кавалерист, монархист и вообще «немец-перец». С первым и вторым спорить было глупо, но «германскую ориентацию» Петр Николаевич отрицал — вероятно, не вполне искренно, потому что еще в 1916 году высказывался о бессмысленности войны, а в 1918 поехал сперва не к Деникину, но в Киев, к гетману.
С другой стороны, несмотря на многочисленных товарищей и сослуживцев с немецкими фамилиями, Врангель придерживался «православной веры», причем с нехарактерной для аристократии экзальтированностью. «Германизм» проявлялся в другом: в нехарактерной для большинства высших командиров Белого движения строгости к себе, к подчиненным и в стремлении «навести порядок».
В мародерстве, в каких-нибудь загулах или в «покровительственном» отношении к мародерству в собственных войсках барона не мог упрекнуть никто. Зато в честолюбии, интригах и довольно двусмысленном самопиаре — сколько угодно. Это неудивительно, ведь прямой как спица барон откровенно презирал рыхловатого, уклончивого Деникина, прямо перед штабом которого шла веселая гульба партизан Шкуро и т.п. вольницы.
В этом смысле с Врангелем мог соперничать только Кутепов, однако последний был напрочь лишен политических способностей и показал себя весьма слабым организатором.
Однако, как известно, и на Солнце есть пятна. Баронские мемуары, кстати сказать написанные прекрасным литературным языком (сравните с дубьем советских полководцев), подчас невольно для их автора говорят совсем не то, что задумывалось. Вот, например, Врангель описывает продвижение своей Кавказской армии к Царицыну, цитируя собственные письма к Деникину.
Мол, после начала отступления красные находятся на грани краха, надо преследовать и добить, но главное — нужно срочно отправить обещанную нам пехоту, ибо конница укрепленного города не возьмет. И тут же, буквально на следующей странице — воспользовавшись разрывом между казаками и пехотой, большевики атаковали последнюю, наголову разгромив одну дивизию и потеснив весь левый фланг.
Барон отреагировал ожидаемо — быстро развернул конницу и вырезал контратакующих, но согласимся — неплохое достижение для тех, кто по словам Врангеля, находился на грани краха. Хорошо, что у Петра Николаевича имелась кубанская конница, а у красных — нет, но сложно отрицать того, что он несколько недооценил противника. А в мемуарах надо было еще раз уколоть Деникина и невольное «саморазоблачение» осталось бароном незамеченным.
Вообще же, Врангель был отличный тактик, хотя и откровенно не любил браться за безнадежные задачи — не хотел портить «послужной список». Но это простительно — и куда менее способные люди страшатся связывать свое имя с неудачами.
«Черный барон» не случайно стал для деникинского окружения белой вороной. Они не сходились ни в чем: те пехотинцы из разночинцев, республиканцы, а этот — кавалерист, монархист и вообще «немец-перец». С первым и вторым спорить было глупо, но «германскую ориентацию» Петр Николаевич отрицал — вероятно, не вполне искренно, потому что еще в 1916 году высказывался о бессмысленности войны, а в 1918 поехал сперва не к Деникину, но в Киев, к гетману.
С другой стороны, несмотря на многочисленных товарищей и сослуживцев с немецкими фамилиями, Врангель придерживался «православной веры», причем с нехарактерной для аристократии экзальтированностью. «Германизм» проявлялся в другом: в нехарактерной для большинства высших командиров Белого движения строгости к себе, к подчиненным и в стремлении «навести порядок».
В мародерстве, в каких-нибудь загулах или в «покровительственном» отношении к мародерству в собственных войсках барона не мог упрекнуть никто. Зато в честолюбии, интригах и довольно двусмысленном самопиаре — сколько угодно. Это неудивительно, ведь прямой как спица барон откровенно презирал рыхловатого, уклончивого Деникина, прямо перед штабом которого шла веселая гульба партизан Шкуро и т.п. вольницы.
В этом смысле с Врангелем мог соперничать только Кутепов, однако последний был напрочь лишен политических способностей и показал себя весьма слабым организатором.
Однако, как известно, и на Солнце есть пятна. Баронские мемуары, кстати сказать написанные прекрасным литературным языком (сравните с дубьем советских полководцев), подчас невольно для их автора говорят совсем не то, что задумывалось. Вот, например, Врангель описывает продвижение своей Кавказской армии к Царицыну, цитируя собственные письма к Деникину.
Мол, после начала отступления красные находятся на грани краха, надо преследовать и добить, но главное — нужно срочно отправить обещанную нам пехоту, ибо конница укрепленного города не возьмет. И тут же, буквально на следующей странице — воспользовавшись разрывом между казаками и пехотой, большевики атаковали последнюю, наголову разгромив одну дивизию и потеснив весь левый фланг.
Барон отреагировал ожидаемо — быстро развернул конницу и вырезал контратакующих, но согласимся — неплохое достижение для тех, кто по словам Врангеля, находился на грани краха. Хорошо, что у Петра Николаевича имелась кубанская конница, а у красных — нет, но сложно отрицать того, что он несколько недооценил противника. А в мемуарах надо было еще раз уколоть Деникина и невольное «саморазоблачение» осталось бароном незамеченным.
Вообще же, Врангель был отличный тактик, хотя и откровенно не любил браться за безнадежные задачи — не хотел портить «послужной список». Но это простительно — и куда менее способные люди страшатся связывать свое имя с неудачами.