watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2026-05-18 08:26 am
watermelon83) wrote2026-05-18 08:26 am
Вы не хулиганьте
Мы тут много разговаривали о гестаповских методах, а вот эпизод из советской правовой практики. Нет-нет, не из сталинской эпохи — это было бы просто не спортивно, — а из хрущевской оттепели. Эта малоизвестная и тем более характерная история началась с того, что рабочий человек и советский гражданин выступил с товарищеской критикой участкового милиционера. Дело было на Камчатке, фамилия гражданина была Майоров.
Взяв слово на собрании трудового коллектива, Майоров заявил, что жена работника милиции торгует поросятами, а корм для них ее муж незаконно берет на складе. Только и всего. Но участковый обиделся и, как впоследствии утверждал наш герой, пообещал посадить «стукача». Что стало с несчастными поросятками — и лишились ли они дармового корма, — мы не знаем.
А вот у Майорова начались неприятности. Вскоре после собрания его супруге пришел срок рожать, и счастливый отец отправился было в родильное отделение, но не был пропущен медсестрой. Майоров не отрицал потом, что выпил на радостях, но тогда, находясь в расстроенных чувствах, он обложил сестрицу матом и ушел домой.
А на следующий день вернулся — и извинился.
Казалось бы, что можно сшить из такой куцей овчинки? Отступились бы и самые жестокие, фанатичные следователи гестапо, но для советской милиции невозможного мало. Прознав об инциденте, участковый быстро набросал заявление, убедил медсестру его подписать и отправил дело в советский суд. А советский суд — это суд народа, поэтому рабочему, гражданину и отцу Майорову за «злостное хулиганство» впаяли три года.
В 1964-м. А вот гражданину Германии Хаку, тоже пролетарию, за «клевету и оскорбления» в адрес фюрера, да в военное время, — дали семь месяцев. Как говорится, вот рай для рабочих и крестьян, а вот режим прислужников капитала. Но вы, наверное, подумали, что история Майорова уже закончилась, когда это совсем не так. Дело в том, что, получив три года, наш герой — как это писали тогда? — «озлобился против советской власти», да.
Озлобившись, осужденный наговорил конвоирам лишнего. Сказал, что «у судьи, прокурора и следователя нет сердца и что их надо повесить», а это уже намерение на теракт. И про поселок родной сказал еще, что бомбу бы туда, на этих сволочей. А конвоиры — молодые, поди, советские ребята, после школы, кровь с молоком, не гитлерюгенд какой — запомнили и пересказали все работникам КГБ.
В тюрьме у Майорова появился новый следователь, теперь уже чекист. Опытные сыскные люди поехали в поселок и быстро раздобыли там нужный материал, что было совсем уже не сложно. Как я писал ранее, гитлеровское гестапо от советских органов отличалось принципиальным подходом к сбору доказательств — если их не было, то они и не попадали в дело. В СССР же сперва определяли вину человека, а уже потом занимались формализмом.
И так обнаружилось, что Майоров — убежденный враг. Во-первых, он прочитал советскую книгу «Лицом к лицу с Америкой», но сделал из нее абсолютно антисоветские выводы, которыми делился с жителями поселка. Как, мол, выходит, что в книжке американский безработный в своем автомобиле заслушался речью Никиты Сергеевича в ООН и написал ему благодарственное письмо, а у нас-де хоть и пашешь, а на машину никогда не заработаешь.
Во-вторых, однажды в магазине — добрая советская продавщица запомнила и рассказала — Майоров возмутился ценой на колбасу (Ту Самую! из Настоящего Молока и Человеческого Мяса! эх, жили!), в сердцах сказав, что такую палку надо бы «кинуть в морду Никите Сергеевичу». Ах, в морду? Машины захотел, как у американского безработного? Сейчас получишь.
Так уже осужденный за злостное хулиганство гражданин Майоров получил еще пять лет за «антисоветскую агитацию и пропаганду».
Что тут скажешь? Уровень, конечно, потрясающий: ни диссидент московский, ни персональный враг вождя, а маленький человек, поругавшийся с поселковым участковым. И нигде, ни в партийной инстанции, ни в прокуратуре, ни в суде не нашлось того, кто остановил бы этот произвол. Потому что милицию и советскую власть надо было любить и холить, а не ругать в курилке, да еще таким язвительным образом.
Взяв слово на собрании трудового коллектива, Майоров заявил, что жена работника милиции торгует поросятами, а корм для них ее муж незаконно берет на складе. Только и всего. Но участковый обиделся и, как впоследствии утверждал наш герой, пообещал посадить «стукача». Что стало с несчастными поросятками — и лишились ли они дармового корма, — мы не знаем.
А вот у Майорова начались неприятности. Вскоре после собрания его супруге пришел срок рожать, и счастливый отец отправился было в родильное отделение, но не был пропущен медсестрой. Майоров не отрицал потом, что выпил на радостях, но тогда, находясь в расстроенных чувствах, он обложил сестрицу матом и ушел домой.
А на следующий день вернулся — и извинился.
Казалось бы, что можно сшить из такой куцей овчинки? Отступились бы и самые жестокие, фанатичные следователи гестапо, но для советской милиции невозможного мало. Прознав об инциденте, участковый быстро набросал заявление, убедил медсестру его подписать и отправил дело в советский суд. А советский суд — это суд народа, поэтому рабочему, гражданину и отцу Майорову за «злостное хулиганство» впаяли три года.
В 1964-м. А вот гражданину Германии Хаку, тоже пролетарию, за «клевету и оскорбления» в адрес фюрера, да в военное время, — дали семь месяцев. Как говорится, вот рай для рабочих и крестьян, а вот режим прислужников капитала. Но вы, наверное, подумали, что история Майорова уже закончилась, когда это совсем не так. Дело в том, что, получив три года, наш герой — как это писали тогда? — «озлобился против советской власти», да.
Озлобившись, осужденный наговорил конвоирам лишнего. Сказал, что «у судьи, прокурора и следователя нет сердца и что их надо повесить», а это уже намерение на теракт. И про поселок родной сказал еще, что бомбу бы туда, на этих сволочей. А конвоиры — молодые, поди, советские ребята, после школы, кровь с молоком, не гитлерюгенд какой — запомнили и пересказали все работникам КГБ.
В тюрьме у Майорова появился новый следователь, теперь уже чекист. Опытные сыскные люди поехали в поселок и быстро раздобыли там нужный материал, что было совсем уже не сложно. Как я писал ранее, гитлеровское гестапо от советских органов отличалось принципиальным подходом к сбору доказательств — если их не было, то они и не попадали в дело. В СССР же сперва определяли вину человека, а уже потом занимались формализмом.
И так обнаружилось, что Майоров — убежденный враг. Во-первых, он прочитал советскую книгу «Лицом к лицу с Америкой», но сделал из нее абсолютно антисоветские выводы, которыми делился с жителями поселка. Как, мол, выходит, что в книжке американский безработный в своем автомобиле заслушался речью Никиты Сергеевича в ООН и написал ему благодарственное письмо, а у нас-де хоть и пашешь, а на машину никогда не заработаешь.
Во-вторых, однажды в магазине — добрая советская продавщица запомнила и рассказала — Майоров возмутился ценой на колбасу (Ту Самую! из Настоящего Молока и Человеческого Мяса! эх, жили!), в сердцах сказав, что такую палку надо бы «кинуть в морду Никите Сергеевичу». Ах, в морду? Машины захотел, как у американского безработного? Сейчас получишь.
Так уже осужденный за злостное хулиганство гражданин Майоров получил еще пять лет за «антисоветскую агитацию и пропаганду».
Что тут скажешь? Уровень, конечно, потрясающий: ни диссидент московский, ни персональный враг вождя, а маленький человек, поругавшийся с поселковым участковым. И нигде, ни в партийной инстанции, ни в прокуратуре, ни в суде не нашлось того, кто остановил бы этот произвол. Потому что милицию и советскую власть надо было любить и холить, а не ругать в курилке, да еще таким язвительным образом.