Недавно

[watermelon83]

я набрел на современную белорусскую литературу.

Хотя события в романе происходят в начале 18 века, тогдашние литвины, поляки, московиты, немцы и шведы изъясняются вполне аутентично "Одноклассникам". Это моя место, я королева! Охуеть теперь. Польский король и саксонский курфюрст оказывается: а) германским националистом, б) другом белорусского народа. И это я первые страницы пролистал только. Жуть, бульбосрач обеспечен, тем более, что в аннотации обещаются показать настоящего Карла и Петра, а не как у Толстого, у Леши. Без пизды, в общем, в натуре каролус Карл будет, охуеете.

Не отстаем и мы. Я уже писал, что недавно (пару месяцев назад) был на одном большой киевском предприятии, сидючи у директора и пересматривая томики книг, оставшиеся от прежнего руководства. Среди прочего в мои руки попал сборничек Котлы и трубы "Герои Крут", выпущенный аж в 2003 году неким фондом, при поддержке президента Кучмы. Неким фондом - это не потому, что я хочу напустить туману, просто названия не помню.

Тоненькая книжка, в небесно-голубой обложке. Большая ее часть это воспоминания всех сопричастных, написанные, в основном, непосредственно после войны (гражданской). По стилю напоминает такие же записки прочих участников, кроме красных, понятно дело. С этим место все понятно, дело нужное.

Потом, внезапно, отпечатанная обложка изданной в Ровно 1942 года книги, популяризирующей дело борьбы с жидо-большевизмом. Все как положено, рейхскомиссариат Украина, свастики, с трезубцами, емнип. Эх, не сфотографировал, нужно будет исправить.
Ну так вот, к сборнику "Герои Крут" вполне уютно приложился сборничек от партайгенносе Коха. Мило, очень мило. Стишата, мол, любите Украину, сучьи дети и пьеса, названия не помню, об этих самых Крутах.

Пьеса, к слову, вполне прилична, в том смысле, что ожидался трэш и угар, а оказалось вполне рабочее произведение, не без интересностей.
Образцовая украинская семья, радующаяся обретению независимости. Кто-то вспоминает, что, мол, у нас нет армии, но его успокаивают, дескать народ, патриотизм и все дела. Потом сценка возвращающихся с фронта русских солдат, два солдатика (Щенков и Сукин) уговаривают сыграть в карты украинца, бывшего зольдата армии кайзера (Австро-Венгрия) и дурят его честную, но бесхитростную душу. Между собой Щенков и Сукин решают, что революция хоть и интернациональная, но русская. А хохлов нужно давить, больно умные.

Потом что то происходит, кто то что то говорит, не запомнил.

В итоге все сходятся под Крутами, идет бой, к слову, еще один пример объективности: авторы даже уменьшили общепринятое ныне соотношение по численности сторон, сведя его 3 к 1. Пальба, героизм, метель. Все умирают, Щенков или Сукин от пули, а Сукин или Щенков удушается бывшим австрийским зольдатиком, который успевает грохнуть еще одного краскома перед смертью.

Кто то из выживших персонажей женского пола говорит горячие слова и уходит.

Такие пироги. Совершенно непонятно зачем было пихать в интересный сборник мемуаров эту оккупационную дребедень от нацистов, но факт остается фактом.

...

Чтоб всем сестрам по серьгам расскажу об еще одной, более ранней находке. Году эдак в 2008, разбирая один стол, среди ящиков был мною найден один, набитый сверху доверху книгой, названия которой я уже не помню, но было оно примерно таким - "Выдающиеся сыны Луганщины", 1999 год.

Прекрасная мутно-фиолетовая расцветка и десятка три сынов Луганщины (пузатых, усатых, важных), всех выходцев из области, занимающих в 1999 хоть сколько нибудь важное место в жизни страны и области. Автор - журнашлюха, с сыном прокурором.
Итак, среди скучных хозяйственников видное место занимал краса и гордость украинской милиции, генерал Кравченко, тот самый, что застрелился двумя выстрелами после первого Майдана.
О, автор не поскупилась на эпитеты, сейчас, сейчас, практически дословно: люди, подобные бла бла бла Кравченко двигают вперед культуру, а потому его можно смело поставить на один уровень с Л.Н. Толстым и ... (охуевший от этой аналогии, я не запомнил второго несчастного, поставленного на одну доску с главментом страны).
И в этом же духе все остальные сыны, кажется была даже отдельная статья про президента, что то вроде вступления, мол хоть и не из этих мест, но любим и ценим, все Кощею Кучме мы отдадим, самый могучий, самый наилучший, ничего не скажешь - молодец.

Девять лет пролежало это говно и вот оттаяло. Целую неделю мы развлекались, зачитывая лучшие куски из биографий, вслух и с выражением. Увы, форма вполне соответствовала содержанию - читать это было невозможно, все разваливалось, рассыпалось в руках. Несколько экземпляров я вручил, посмеиваясь про себя, разным просителям с периферии, один остался у меня в столе, а остальные видно так и лежат себе, по укромным местам.