watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2023-12-18 09:36 am
watermelon83) wrote2023-12-18 09:36 am
Entry tags:
Киев
- Российская империя, начало ХХ века.
В отличие от Рима, который основал один брат (один, потому что второго он убил еще во время топографических работ), Киев возводило аж четыре человека, одним из которых была женщина. Это обстоятельство определило характер города, радушно принимавшего всех гостей, откуда бы они не пришли. У нас тут запросто, без столичного снобизма, - говорили киевляне варягам, кивая головами куда-то на северо-восток, - проходите и всем владейте, коли хочется. Викинги смеялись, пуская по бородам ярко-красную пену, и угощали детишек привезенным лакомством - грибами.
Еще приходили немцы, приводили лошадей и поляков, которые, по своему обыкновению, гадили там, где стояли. Но хуже всех и татар были незваные гости: монголы, москиты, московиты. Это же просто животные какие-то, - кричали незнакомые с Бремом киевляне, - в ужасе убегая в рабство или в Галицию. Наконец, из Литвы показалась конница и освободила Киев от азиатских постояльцев. Все очень обрадовались, а какой-то юродивый с Подола спросил у литовцев: так вы белорусы будете, что ли? Его побили, но не сильно, потому что дурачков на Руси всегда жалели.
Потом литовцы ушли куда-то свататься и вместо них все чаще стали наезжать польские магнаты. Были они двух видов: одни худющие - эти всё шипели, как недобитые палкой змеи, другие - толстые как кабаны, но тоже гады. Впрочем, в Киеве магнаты долго не задерживались, а больше ехали в провинцию, где обкладывали себя рвом, крепостными стенами и бесправными хлопами, быдлом - как это водилось у них в Польше. В Киеве же сидел православный народ и размышлял о всяком, фантазируя как славно вышло б, когда вареники сами залетали бы в рот.
В это время на севере поднялось огромное зарево и запахло плохо приготовленной человечиной. Это горела Москва и столовался осажденный польский гарнизон. Но тогда этому в Киеве особого значения никто не придал, а зря. Пройдет каких-то пятьдесят лет и наряду с флотом, голод в качестве русского союзника надолго обоснуется в Украине. Но сперва киевлянам пришлось поучаствовать в национально-освободительной войне 1648 - 1667 гг., описать которую кратко невозможно, а подробно - страшно. Однако, как известно, главное - это результат, а он был на табло. Так Киев вошел в царское государство и оставался в нем до 1917 года.
Цари город выделяли, но не так чтобы очень. К нему относились как к славянскому шкафу или бабушке с ревматизмом и недвижимостью: славные, хотя и довольно подкрашенные воспоминания с одной стороны, ценная жилплощадь - с другой. Империя долгое время не находила сама себя - то она была голландской Германией, с бургомистрами в томсках и калугах, то реформированной Швейцарией, с первым пахарем Александром, то вообще православной сверхдержавой, которая вот-вот освободит Царьград и потечет к Евфрату, как пел шаман тогдашней патриотической мысли Тютчев. Потом начались реформы, а за ними и взрывы, так что Киев оказался предоставлен сам себе.
Все изменилось во время правления российского Коммода с одной буковкой эм - царя-бегемота Александра III, известного путешественника по Гатчине, врага всех кухаркиных детей. При нем окончательно стало понятно, что Россия - это славянское на всю голову государство-пуп, а Киев - мать городов русских и плевать, что он мужского рода. При Николае II все усугубилось и малороссийский элемент был обречен раствориться в душистой бочке великороссийского меда. Но тут началась Мировая война - целые народы поражались в правах, сотни тысяч мобилизованных солдат смешались с грязью в считанные недели и стало как-то тоскливо.
С этим настроением Киев и вступал в XX век, еще не подозревая, что на фоне предстоящей "гражданской" и "испанки" предшествующие события были и "ничего". Ну а мы немного отмотаем ленту - лысый Пуришкевич еще не угощает Распутина пирожными, Шульгин не просит пулеметов и выпускает своего "Киевлялина", Петлюра не диктатор, но скромный общественник. Итак, прошу - предвоенный, предреволюционный Киев.
В отличие от Рима, который основал один брат (один, потому что второго он убил еще во время топографических работ), Киев возводило аж четыре человека, одним из которых была женщина. Это обстоятельство определило характер города, радушно принимавшего всех гостей, откуда бы они не пришли. У нас тут запросто, без столичного снобизма, - говорили киевляне варягам, кивая головами куда-то на северо-восток, - проходите и всем владейте, коли хочется. Викинги смеялись, пуская по бородам ярко-красную пену, и угощали детишек привезенным лакомством - грибами.
Еще приходили немцы, приводили лошадей и поляков, которые, по своему обыкновению, гадили там, где стояли. Но хуже всех и татар были незваные гости: монголы, москиты, московиты. Это же просто животные какие-то, - кричали незнакомые с Бремом киевляне, - в ужасе убегая в рабство или в Галицию. Наконец, из Литвы показалась конница и освободила Киев от азиатских постояльцев. Все очень обрадовались, а какой-то юродивый с Подола спросил у литовцев: так вы белорусы будете, что ли? Его побили, но не сильно, потому что дурачков на Руси всегда жалели.
Потом литовцы ушли куда-то свататься и вместо них все чаще стали наезжать польские магнаты. Были они двух видов: одни худющие - эти всё шипели, как недобитые палкой змеи, другие - толстые как кабаны, но тоже гады. Впрочем, в Киеве магнаты долго не задерживались, а больше ехали в провинцию, где обкладывали себя рвом, крепостными стенами и бесправными хлопами, быдлом - как это водилось у них в Польше. В Киеве же сидел православный народ и размышлял о всяком, фантазируя как славно вышло б, когда вареники сами залетали бы в рот.
В это время на севере поднялось огромное зарево и запахло плохо приготовленной человечиной. Это горела Москва и столовался осажденный польский гарнизон. Но тогда этому в Киеве особого значения никто не придал, а зря. Пройдет каких-то пятьдесят лет и наряду с флотом, голод в качестве русского союзника надолго обоснуется в Украине. Но сперва киевлянам пришлось поучаствовать в национально-освободительной войне 1648 - 1667 гг., описать которую кратко невозможно, а подробно - страшно. Однако, как известно, главное - это результат, а он был на табло. Так Киев вошел в царское государство и оставался в нем до 1917 года.
Цари город выделяли, но не так чтобы очень. К нему относились как к славянскому шкафу или бабушке с ревматизмом и недвижимостью: славные, хотя и довольно подкрашенные воспоминания с одной стороны, ценная жилплощадь - с другой. Империя долгое время не находила сама себя - то она была голландской Германией, с бургомистрами в томсках и калугах, то реформированной Швейцарией, с первым пахарем Александром, то вообще православной сверхдержавой, которая вот-вот освободит Царьград и потечет к Евфрату, как пел шаман тогдашней патриотической мысли Тютчев. Потом начались реформы, а за ними и взрывы, так что Киев оказался предоставлен сам себе.
Все изменилось во время правления российского Коммода с одной буковкой эм - царя-бегемота Александра III, известного путешественника по Гатчине, врага всех кухаркиных детей. При нем окончательно стало понятно, что Россия - это славянское на всю голову государство-пуп, а Киев - мать городов русских и плевать, что он мужского рода. При Николае II все усугубилось и малороссийский элемент был обречен раствориться в душистой бочке великороссийского меда. Но тут началась Мировая война - целые народы поражались в правах, сотни тысяч мобилизованных солдат смешались с грязью в считанные недели и стало как-то тоскливо.
С этим настроением Киев и вступал в XX век, еще не подозревая, что на фоне предстоящей "гражданской" и "испанки" предшествующие события были и "ничего". Ну а мы немного отмотаем ленту - лысый Пуришкевич еще не угощает Распутина пирожными, Шульгин не просит пулеметов и выпускает своего "Киевлялина", Петлюра не диктатор, но скромный общественник. Итак, прошу - предвоенный, предреволюционный Киев.
