watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2025-10-27 11:00 am
watermelon83) wrote2025-10-27 11:00 am
Герцог о генерале
- Веллингтон выдает базу о Бонапарте, секретах его форсированных маршей и быстрых побед.
Начнём издалека.
В 1707 году Джон Черчилль, герцог Мальборо, посетил Карла XII. Шведский король-солдат всё-таки сумел загнать в угол саксонского курфюрста, правившего польско-литовским государством, и наконец-то возможность оглядеться. Шведы могли вмешаться в Войну за испанское наследство, поддержав свою давнюю покровительницу Францию броском из Саксонии на Вену, а могли и закончить вторую Северную, отправившись на растерявшего всех союзников царя Петра.
Герцогу, как представителю австрийского союзника Англии, надо было убедить «мальчишку» сделать правильный выбор, и опытный интриган блестяще справился. Командовавший по-настоящему большими армиями, воевавший вместе с самим Евгением Савойским, англичанин с почти издевательской лестью просил Карла поделиться с ним полководческой мудростью. Благо, задача была решена ещё до его приезда. Черчилль сразу понял, что «новый Александр» думает лишь о походе на Москву, прикарманил выданные ему правительством для взяток суммы и — был таков.
Но если бы герцог Мальборо был просто взяточником и льстецом, то не вошёл бы в историю, а влип. Настоящий полководец, уезжая из Саксонии, он дал безошибочную оценку королевской армии и её перспектив. У шведов не было ни обозного, ни осадного парка — их польский опыт заключался в стремительных атаках на шляхту, тут начинавшую разбегаться. В серьёзной кампании такое войско было обречено, о чём Черчилль и сказал, покидая лагерь Карла XII.
Король скептицизма англичанина не заметил и увяз уже под Смоленском, где обнаружилось, что его армии нечем брать крепости. После этого начался знаменитый украинский анабасис, кончившийся провальными штурмами полтавских укреплений, возводил которые отнюдь не Вобан. Пётр I в это время получал всё необходимое через своих австрийских камерадов, а маршалы Людовика XIV отступали от поражения к поражению. Нам, однако, здесь надо выделить главное: Мальборо безошибочно определил, что «идущая налегке» шведская армия обречена на поражение.
Спустя сто лет ту же самую ошибку повторил Наполеон. А ведь он мог руководствоваться не только печальным опытом Карла, но и собственных маршалов, побитых в Португалии. Перевалив через горы, французы оказывались на оставленной жителями местности, с партизанами в тылу и укреплениями на фронте, занятыми британской армией генерала Уэлсли, получавшей всё необходимое благодаря Королевскому флоту. Атаковать было бесполезно, осаждать — глупо, но необходимо, потому что император из Парижа требовал сбросить «леопардов» в море.
Дальше происходило вот что: французы по своему обыкновению занимались мародёрством, но поскольку вокруг была не Италия, то начинался голод и не заканчивались болезни, ибо наполеоновская армия вылупилась из революционной, а та, в свою очередь, представляла собой «вооружённый народ», потоками которого якобинское правительство грозилось когда-то затопить старую Европу, чьи наёмные армии пасовали перед Республикой. В итоге, потеряв в Португалии тысячи солдат убитыми и много больше умершими, маршалы бесславно отступали, теряя ещё больше людей на маршах.
«Величайший полководец в истории» с 1808 по 1812 год внимательно наблюдал эту картину, а потом взял и положился на свою звезду, устроив из «Второго Польского похода» одну из самых грандиозных военно-санитарных катастроф в истории. Как говорится: на всякого мудреца… Но нам, опять-таки, важно то, что причина провала наполеоновской военной машины та же, что и у маленькой, второразрядной армии Карла XII, а именно — неспособность обеспечить собственные коммуникации, снабжение войск.
Только у шведов это было вызвано бедностью, а у французов — богатством. Богатством в людях, позволивших «нации-исполину» уже через несколько лет после Вальми выставить шестисоттысячную армию. Бонапарт, унаследовавший эту систему, упорядочил её, но не изменил по существу. Спустя несколько лет после Ватерлоо герцог Веллингтон не счёл за труд объяснить Вальтеру Скотту причины французского провала 1812 года: не тратя лишних слов, не прибегая к пафосу, англичанин написал один из лучших текстов на тему наполеоновской армии и её методов.
Читаем:
Наполеон, понимая трудности снабжения крупной армии в этой стране, сформировал эскадроны, полки и бригады повозок, нагруженных припасами и всем необходимым для армии, которые следовали за его армией, двигавшейся по Пруссии, где провиант поставлялся при продвижении по стране по союзному договору с королем Пруссии. Стада скота двигались через Германию из Италии и Франции. Тем не менее, эти приготовления настолько не соответствовали поставленной цели, что еще до того, как армия оставила герцогство Варшавское, мы видим жалобы на грабежи и выговоры, которые Наполеон делал своим маршалам о скверных последствиях (сопоставимых с португальскими), которые должно повлечь за собой неправильное поведение войск и способ, которым они получают продовольствие у врага.
Возле Вильны, первого привала, сделанного внутри русской границы, где предстояло организовать госпиталь, мы видим те средства, которыми располагала 600-тысячная армия. Эта армия из 600 000 человек могла устроить в Вильне госпитали всего на 6000 человек. Они не располагали провизией, постелями, одеялами, соломой, на которой можно лежать, и даже не имели лекарств.
Отметим забавный факт, у армии Вюртемберга был в Вильне превосходный госпиталь, поскольку вюртембергский король оплатил расходы по организации госпиталя для своих войск. Этот факт объясняет, какого рода обстоятельствами были вызваны названные трудности. В Витебске, где был устроен другой госпиталь, мы видим из отчетов, можно было разместить только 1400 человек; русских и французов в равном числе; русские три дня оставались без помощи, прежде чем их взяли во французские госпитали. Хирурги были вынуждены использовать для перевязки собственные рубашки и рубашки раненых солдат.
Следует отметить, что указанные госпитали предназначались только для раненых, больным приходилось устраиваться самостоятельно. В Смоленске на вторую ночь после учреждения в городе госпиталей на перевязку пошло все возможное, а вместо лубков использовалась взятая из архивов бумага.
После битвы при Бородино 20 000 раненых французов были оставлены в Колоцком монастыре. Сегюр говорит: «Госпитали прибыли, но их было недостаточно»; то есть прошло почти три месяца после пересечения границы, и Ларрей, главный хирург, жалуется в своей публикации на то, что с ним не оставили солдат, с которыми можно было реквизировать необходимые вещи в соседних деревнях. Pour requerir или попросту говоря envoer a la maraude — это грабеж, предпринимаемый ради того, чтобы поддержать госпитали!
Причины неудачи подобных мер приготовления стоит обсудить, поскольку дискуссия поведает уму читателя этой бумаги действительную причину несчастий, перенесенных французской армией в России.
Истина заключается в том, что в Париже и Дрездене Бонапарт получал сведения о том — и информация эта была подтверждена после его прибытия в Кенигсберг из Дрездена, — что русский император собрал свою армию в окрестностях Вильны. Он решил, что застигнет русских врасплох на этой позиции и победит их; или что при отступлении противника сумеет уничтожить какие-нибудь отделившиеся корпуса. В результате надлежало совершать форсированные марши от самой Вислы, продолжавшиеся, пока армия не достигла Двины и Днепра. Телеги, повозки и скот, все припасы, взятые с собой из Франции и Италии, были оставлены позади; все трудности подобного предприятия были забыты, а мысли были устремлены к одному - обнаружению противника en flagrant delit и уничтожению его одним ударом.
Любопытно прочесть сообщение Сегюра, подтвержденное всеми, кто писал историю этой войны, о потерях, которыми сопровождались первые переходы армии от Немана и Вислы. Утверждается, что на дороге было брошено 10 000 павших лошадей и много мертвых солдат, а тысячи отставших от своей части скитались по стране. Потери эти объясняются ливнем с грозой, разразившимися в это время. Однако те, кому хорошо известно, что представляет собой армия, прекрасно знают, что летняя гроза, сколь бы свирепой она ни была и каким бы ливнем ни сопровождалась, не способна погубить коней целой армии. Но что действительно вредно для них и что, в самом деле, делает уцелевших негодными к службе во время всей кампании и неспособными переносить тяготы зимы - это тяжкий труд, форсированные переходы, отсутствие зерна или сухого фуража в то время, когда в полях стоят зеленые посевы, неизбежно поедаемые армейскими конями. Именно в этот период года из всех остальных командир, действительно заботящийся о своей армии, избегает мероприятий, требующих форсированных переходов или тяжелой работы коней.
Аналогичным образом, дожди не уничтожают солдат пехоты, подвергающихся их воздействию в большей степени, чем другие рядовые; но форсированные переходы по дорогам, размытым грозами и дождями, по местности, не имеющей укрытий, и без провизии, губительны для солдат, так как всякий, оставшийся позади без ресурсов, голодный и лишенный укрытия, подвергается воздействию непогоды; он не способен последовать за своим корпусом и должен погибнуть...
Собранные по призыву батальоны французской армии имели в своих рядах солдат и плохих и хороших, из высшего, среднего и низшего класса, людей всех специальностей и профессий. Французские солдаты редко нуждались в обычной дисциплине или наказаниях, требующихся, чтобы держать солдат в узде. Хорошие солдаты под надзором и благодаря поощрению офицеров заботились о плохих и держали их в порядке, и в целом они являли собой самое лучшее, наиболее упорядоченное и склонное к повиновению, слепо повинующееся команде и регулируемое войско в Европе. Его погубила система конфискаций.
Французская революция впервые явила миру новую систему ведения военных действий, целью и результатом которой стало превращение войны в средство получения дохода, а не бремя для агрессивной стороны, возлагая всю тяжесть на страну потерпевшую и сделавшуюся местом военных действий. Система террора и горести народа Франции, и призыв, исполнение которого было вызвано террором, отдали в руки правительства все способное к военной службе мужское население страны. Все, что оставалось сделать правительству, и что оно делало на деле — это организовать людей в военные отряды, вооружить и обучить первым движениям с оружием и военным упражнениям. После этого их выпускали на территорию какого-нибудь иностранного государства - питаться его ресурсами. Числом своим они гасили или преодолевали всякое местное сопротивление, и какими бы ни являлись потери и те несчастья, которые система производила во Франции, мертвые жаловаться не могли, а успех заглушал голоса уцелевших.
Наполеон был воспитан в рамках этой системы. Он унаследовал силу, которую она предоставляла правительству, и распространил ее действие до мыслимых пределов. Его тактика основывалась на форсированных маршах. Война, являвшаяся основным ресурсом для его правительства, должна была вестись при минимально возможных расходах для его страны, однако при величайших тратах жизней людей не только от огня противника, но и от голода и болезней. До этой русской войны он никогда не думал об оснащении своей армии всем необходимым, чтобы столь крупные части могли находиться на поле боя. Он считал своей целью застать противника врасплох быстрыми переходами, дать крупное сражение, взыскать контрибуцию, заключить мир и вернуться в Париж. Однако эти цели всегда достигались почти предельными лишениями его собственных войск.
Эти лишения, которые должны были сделать солдата непригодным для дальнейшей службы, и даже немедленного уничтожения его, если бы не смягчающее воздействие порядка и дисциплины, а также грабежа вместе со всеми его следствиями, и производили все это, пока, наконец, армия, сколь бы хорошо ни была она организована первоначально и сколь бы упорядоченную, отменно дисциплинированную и внушительную военную силу не представляла для противника, не превращалась в конечном счете в орду бандитов, в равной мере плохих служак, разрушающую себя саму собственными злоупотреблениями. Действительно, ни одна другая армия, за исключением французской, не могла бы существовать так, как это делала французская армия. Никакое другое известное Европе войско не повинуется команде в достаточной степени.
Методика его любопытна и достойна рассмотрения. Армия выходит с определенным запасом провианта на собственных спинах, редко меньшим, чем на семь дней, и иногда провизии, а точнее сухарей, хватает на четырнадцать дней; чтобы пополнять рацион мясом, вместе с армией гонят скот. Все это получается либо из магазинов, либо из какого-либо крупного города или богатого и хорошо населенного региона, в котором могут быть расквартированы войска. Кавалерию нельзя снабдить фуражом для лошадей более чем на три или четыре дня.
Оснащенная подобным образом армия начинает поход форсированными маршами. Через очень небольшое число дней обычно обнаруживается, что солдаты, неспособные нести свой груз во время форсированных переходов, или съели за два или три дня то, что должно было хватить на семь или десять, или просто выбросили провиант, и командующий генерал, понимая, что провизии, которой располагают его солдаты, не хватит до того времени, когда он сумеет регулярным образом пополнить их запасы, отдает приказ пополнять их методом, именуемым la maraude, а точнее не более и не менее, чем грабежом.
Определенному количеству солдат каждой ночью приказывают искать провизию в местной деревне или сельском доме, обнаруживаемом вблизи дороги, до которой проходит армия, или возле того места, где она стоит лагерем. Эти солдаты должны заставить местных жителей предоставить провиант без оплаты или квитанции; и вполне можно представить, что творимое ими насилие не ограничивалось действиями по изъятию продовольствия. Одновременно отнимались и всякие ценности, с помощью тех же самых насильственных мер; не удивительно, что привыкшие к подобным занятиям солдаты и офицеры превращались в настоящих грабителей.
Собранные таким образом припасы распределялись среди войск, находящихся под командованием офицера, пославшего их на грабеж. Очевидно, что даже эта система, при всех своих недостатках, не могла успешно использоваться при марше армии по редконаселенной стране, или в том случае, если армия совершает чрезвычайно форсированные переходы, или находится в непосредственной близости от противника. Однако следует отметить, что применение ее не санкционировалось приказом, к ней неизбежно обращались сами рядовые и нередко офицеры французской армии по собственной воле. Они всегда нуждались в пище, поскольку или съедали или выбрасывали те огромные рационы, которые нагружались на них. Но даже если они на самом деле и не нуждались в них, сухари или походный хлеб и мясо животного, убитого после форсированного марша, представляют собой плохую еду по сравнению с той, которую можно раздобыть в сельской местности, в любой деревне, где в дополнение к провианту солдат а la maraude мог разжиться деньгами и прочими ценностями.
Необходимо сказать, что французская армия, оставив свои магазины или дружественную страну, никогда не получала продовольственных рационов, приобретенных иным способом, чем a la maraude. При всем этом часто отмечается, что Наполеон нередко жаловался на невыполнение приказов и что магазины с провизией для его армии не организовывались при отступлении в тех местах, где должны были находиться. Возможно, это и так. Однако следует отметить, что приказы эти отдавались не тем образом, каким отдают аналогичные приказы командующие другими армиями, с указанием мест их расположения и средств, каковыми должен быть создан находящийся в магазине провиант, с применением денег, необходимых для его оплаты. Способ комплектования этих магазинов оставался единственным — мародерство.
В укрепленных домах или постах, расположенных в городах и деревнях на большой дороге, оставлялись офицеры, имеющие приказ комплектовать магазины для снабжения войск на посту, а также содействовать подкреплениям, рекрутам и инструкторам, направляющимся на соединение с армией, и именно самой армии. Предоставлялись ли им деньги для приобретения этих припасов в стране, полной евреев, которые в случае оплаты привезли бы провизию с любого расстояния? Нет! Командовавший таким постом офицер был вынужден грабить окружающие деревни, уже пострадавшие от прохождения и боевых действий двух враждебных армий и от неоднократного ограбления отрядами и одиночками.
Если Наполеон рассчитывал сформировать в подобной ситуации магазины, незачем удивляться его разочарованию при отступлении; удивиться можно было бы в том случае, если бы нашелся такой офицер, который все же сумел бы собрать магазины в таких обстоятельствах. При возвращении армии в ноябре 1812 года через Смоленск и Оршу на Днепре провиантские магазины, похоже, были сформированы; то есть, некоторые из упомянутых прежде тележных эскадронов, полков и бригад нашли свой путь к учрежденным магазинам и разгрузились там; однако сама армия в то время находилась в состоянии такой дезорганизации, что от этих магазинов пользы или не было совсем или было очень немного. Правда заключается в том, что с момента начала отступления мародерством в поисках провизии занималась вся армия. Никто не поверит в то, что могла проводиться регулярная выдача провизии из какого-нибудь магазина; ни один офицер или солдат не мог в своем корпусе рассчитывать на положенную ему долю.
К тому же, по правде сказать, офицеры французского комиссариата и охраны магазинов и прочего были настолько непривычны к такого рода раздачам, что не являлись специалистами в этой части своего долга. Они исполняли его, но медленно; а люди, истомленные холодом и голодом, не склонны были ждать, чтобы удовлетворить собственный аппетит, ждать, пока интенданты исполнят все формальности, которых требовало их начальство, смысла и пользы коих они не могли понять. И поэтому неудивительно, что они съедали пригодных для службы коней, взрывали в засуху пушки на гласисах Смоленска, дожидаясь поступления рационов из расположенных в этом городе магазинов.
Таким образом, сама организация французской армии являлась причиной ее беспорядков, несчастий и преступлений, и в итоге ее гибели.
Начнём издалека.
В 1707 году Джон Черчилль, герцог Мальборо, посетил Карла XII. Шведский король-солдат всё-таки сумел загнать в угол саксонского курфюрста, правившего польско-литовским государством, и наконец-то возможность оглядеться. Шведы могли вмешаться в Войну за испанское наследство, поддержав свою давнюю покровительницу Францию броском из Саксонии на Вену, а могли и закончить вторую Северную, отправившись на растерявшего всех союзников царя Петра.
Герцогу, как представителю австрийского союзника Англии, надо было убедить «мальчишку» сделать правильный выбор, и опытный интриган блестяще справился. Командовавший по-настоящему большими армиями, воевавший вместе с самим Евгением Савойским, англичанин с почти издевательской лестью просил Карла поделиться с ним полководческой мудростью. Благо, задача была решена ещё до его приезда. Черчилль сразу понял, что «новый Александр» думает лишь о походе на Москву, прикарманил выданные ему правительством для взяток суммы и — был таков.
Но если бы герцог Мальборо был просто взяточником и льстецом, то не вошёл бы в историю, а влип. Настоящий полководец, уезжая из Саксонии, он дал безошибочную оценку королевской армии и её перспектив. У шведов не было ни обозного, ни осадного парка — их польский опыт заключался в стремительных атаках на шляхту, тут начинавшую разбегаться. В серьёзной кампании такое войско было обречено, о чём Черчилль и сказал, покидая лагерь Карла XII.
Король скептицизма англичанина не заметил и увяз уже под Смоленском, где обнаружилось, что его армии нечем брать крепости. После этого начался знаменитый украинский анабасис, кончившийся провальными штурмами полтавских укреплений, возводил которые отнюдь не Вобан. Пётр I в это время получал всё необходимое через своих австрийских камерадов, а маршалы Людовика XIV отступали от поражения к поражению. Нам, однако, здесь надо выделить главное: Мальборо безошибочно определил, что «идущая налегке» шведская армия обречена на поражение.
Спустя сто лет ту же самую ошибку повторил Наполеон. А ведь он мог руководствоваться не только печальным опытом Карла, но и собственных маршалов, побитых в Португалии. Перевалив через горы, французы оказывались на оставленной жителями местности, с партизанами в тылу и укреплениями на фронте, занятыми британской армией генерала Уэлсли, получавшей всё необходимое благодаря Королевскому флоту. Атаковать было бесполезно, осаждать — глупо, но необходимо, потому что император из Парижа требовал сбросить «леопардов» в море.
Дальше происходило вот что: французы по своему обыкновению занимались мародёрством, но поскольку вокруг была не Италия, то начинался голод и не заканчивались болезни, ибо наполеоновская армия вылупилась из революционной, а та, в свою очередь, представляла собой «вооружённый народ», потоками которого якобинское правительство грозилось когда-то затопить старую Европу, чьи наёмные армии пасовали перед Республикой. В итоге, потеряв в Португалии тысячи солдат убитыми и много больше умершими, маршалы бесславно отступали, теряя ещё больше людей на маршах.
«Величайший полководец в истории» с 1808 по 1812 год внимательно наблюдал эту картину, а потом взял и положился на свою звезду, устроив из «Второго Польского похода» одну из самых грандиозных военно-санитарных катастроф в истории. Как говорится: на всякого мудреца… Но нам, опять-таки, важно то, что причина провала наполеоновской военной машины та же, что и у маленькой, второразрядной армии Карла XII, а именно — неспособность обеспечить собственные коммуникации, снабжение войск.
Только у шведов это было вызвано бедностью, а у французов — богатством. Богатством в людях, позволивших «нации-исполину» уже через несколько лет после Вальми выставить шестисоттысячную армию. Бонапарт, унаследовавший эту систему, упорядочил её, но не изменил по существу. Спустя несколько лет после Ватерлоо герцог Веллингтон не счёл за труд объяснить Вальтеру Скотту причины французского провала 1812 года: не тратя лишних слов, не прибегая к пафосу, англичанин написал один из лучших текстов на тему наполеоновской армии и её методов.
Читаем:
Наполеон, понимая трудности снабжения крупной армии в этой стране, сформировал эскадроны, полки и бригады повозок, нагруженных припасами и всем необходимым для армии, которые следовали за его армией, двигавшейся по Пруссии, где провиант поставлялся при продвижении по стране по союзному договору с королем Пруссии. Стада скота двигались через Германию из Италии и Франции. Тем не менее, эти приготовления настолько не соответствовали поставленной цели, что еще до того, как армия оставила герцогство Варшавское, мы видим жалобы на грабежи и выговоры, которые Наполеон делал своим маршалам о скверных последствиях (сопоставимых с португальскими), которые должно повлечь за собой неправильное поведение войск и способ, которым они получают продовольствие у врага.
Возле Вильны, первого привала, сделанного внутри русской границы, где предстояло организовать госпиталь, мы видим те средства, которыми располагала 600-тысячная армия. Эта армия из 600 000 человек могла устроить в Вильне госпитали всего на 6000 человек. Они не располагали провизией, постелями, одеялами, соломой, на которой можно лежать, и даже не имели лекарств.
Отметим забавный факт, у армии Вюртемберга был в Вильне превосходный госпиталь, поскольку вюртембергский король оплатил расходы по организации госпиталя для своих войск. Этот факт объясняет, какого рода обстоятельствами были вызваны названные трудности. В Витебске, где был устроен другой госпиталь, мы видим из отчетов, можно было разместить только 1400 человек; русских и французов в равном числе; русские три дня оставались без помощи, прежде чем их взяли во французские госпитали. Хирурги были вынуждены использовать для перевязки собственные рубашки и рубашки раненых солдат.
Следует отметить, что указанные госпитали предназначались только для раненых, больным приходилось устраиваться самостоятельно. В Смоленске на вторую ночь после учреждения в городе госпиталей на перевязку пошло все возможное, а вместо лубков использовалась взятая из архивов бумага.
После битвы при Бородино 20 000 раненых французов были оставлены в Колоцком монастыре. Сегюр говорит: «Госпитали прибыли, но их было недостаточно»; то есть прошло почти три месяца после пересечения границы, и Ларрей, главный хирург, жалуется в своей публикации на то, что с ним не оставили солдат, с которыми можно было реквизировать необходимые вещи в соседних деревнях. Pour requerir или попросту говоря envoer a la maraude — это грабеж, предпринимаемый ради того, чтобы поддержать госпитали!
Причины неудачи подобных мер приготовления стоит обсудить, поскольку дискуссия поведает уму читателя этой бумаги действительную причину несчастий, перенесенных французской армией в России.
Истина заключается в том, что в Париже и Дрездене Бонапарт получал сведения о том — и информация эта была подтверждена после его прибытия в Кенигсберг из Дрездена, — что русский император собрал свою армию в окрестностях Вильны. Он решил, что застигнет русских врасплох на этой позиции и победит их; или что при отступлении противника сумеет уничтожить какие-нибудь отделившиеся корпуса. В результате надлежало совершать форсированные марши от самой Вислы, продолжавшиеся, пока армия не достигла Двины и Днепра. Телеги, повозки и скот, все припасы, взятые с собой из Франции и Италии, были оставлены позади; все трудности подобного предприятия были забыты, а мысли были устремлены к одному - обнаружению противника en flagrant delit и уничтожению его одним ударом.
Любопытно прочесть сообщение Сегюра, подтвержденное всеми, кто писал историю этой войны, о потерях, которыми сопровождались первые переходы армии от Немана и Вислы. Утверждается, что на дороге было брошено 10 000 павших лошадей и много мертвых солдат, а тысячи отставших от своей части скитались по стране. Потери эти объясняются ливнем с грозой, разразившимися в это время. Однако те, кому хорошо известно, что представляет собой армия, прекрасно знают, что летняя гроза, сколь бы свирепой она ни была и каким бы ливнем ни сопровождалась, не способна погубить коней целой армии. Но что действительно вредно для них и что, в самом деле, делает уцелевших негодными к службе во время всей кампании и неспособными переносить тяготы зимы - это тяжкий труд, форсированные переходы, отсутствие зерна или сухого фуража в то время, когда в полях стоят зеленые посевы, неизбежно поедаемые армейскими конями. Именно в этот период года из всех остальных командир, действительно заботящийся о своей армии, избегает мероприятий, требующих форсированных переходов или тяжелой работы коней.
Аналогичным образом, дожди не уничтожают солдат пехоты, подвергающихся их воздействию в большей степени, чем другие рядовые; но форсированные переходы по дорогам, размытым грозами и дождями, по местности, не имеющей укрытий, и без провизии, губительны для солдат, так как всякий, оставшийся позади без ресурсов, голодный и лишенный укрытия, подвергается воздействию непогоды; он не способен последовать за своим корпусом и должен погибнуть...
Собранные по призыву батальоны французской армии имели в своих рядах солдат и плохих и хороших, из высшего, среднего и низшего класса, людей всех специальностей и профессий. Французские солдаты редко нуждались в обычной дисциплине или наказаниях, требующихся, чтобы держать солдат в узде. Хорошие солдаты под надзором и благодаря поощрению офицеров заботились о плохих и держали их в порядке, и в целом они являли собой самое лучшее, наиболее упорядоченное и склонное к повиновению, слепо повинующееся команде и регулируемое войско в Европе. Его погубила система конфискаций.
Французская революция впервые явила миру новую систему ведения военных действий, целью и результатом которой стало превращение войны в средство получения дохода, а не бремя для агрессивной стороны, возлагая всю тяжесть на страну потерпевшую и сделавшуюся местом военных действий. Система террора и горести народа Франции, и призыв, исполнение которого было вызвано террором, отдали в руки правительства все способное к военной службе мужское население страны. Все, что оставалось сделать правительству, и что оно делало на деле — это организовать людей в военные отряды, вооружить и обучить первым движениям с оружием и военным упражнениям. После этого их выпускали на территорию какого-нибудь иностранного государства - питаться его ресурсами. Числом своим они гасили или преодолевали всякое местное сопротивление, и какими бы ни являлись потери и те несчастья, которые система производила во Франции, мертвые жаловаться не могли, а успех заглушал голоса уцелевших.
Наполеон был воспитан в рамках этой системы. Он унаследовал силу, которую она предоставляла правительству, и распространил ее действие до мыслимых пределов. Его тактика основывалась на форсированных маршах. Война, являвшаяся основным ресурсом для его правительства, должна была вестись при минимально возможных расходах для его страны, однако при величайших тратах жизней людей не только от огня противника, но и от голода и болезней. До этой русской войны он никогда не думал об оснащении своей армии всем необходимым, чтобы столь крупные части могли находиться на поле боя. Он считал своей целью застать противника врасплох быстрыми переходами, дать крупное сражение, взыскать контрибуцию, заключить мир и вернуться в Париж. Однако эти цели всегда достигались почти предельными лишениями его собственных войск.
Эти лишения, которые должны были сделать солдата непригодным для дальнейшей службы, и даже немедленного уничтожения его, если бы не смягчающее воздействие порядка и дисциплины, а также грабежа вместе со всеми его следствиями, и производили все это, пока, наконец, армия, сколь бы хорошо ни была она организована первоначально и сколь бы упорядоченную, отменно дисциплинированную и внушительную военную силу не представляла для противника, не превращалась в конечном счете в орду бандитов, в равной мере плохих служак, разрушающую себя саму собственными злоупотреблениями. Действительно, ни одна другая армия, за исключением французской, не могла бы существовать так, как это делала французская армия. Никакое другое известное Европе войско не повинуется команде в достаточной степени.
Методика его любопытна и достойна рассмотрения. Армия выходит с определенным запасом провианта на собственных спинах, редко меньшим, чем на семь дней, и иногда провизии, а точнее сухарей, хватает на четырнадцать дней; чтобы пополнять рацион мясом, вместе с армией гонят скот. Все это получается либо из магазинов, либо из какого-либо крупного города или богатого и хорошо населенного региона, в котором могут быть расквартированы войска. Кавалерию нельзя снабдить фуражом для лошадей более чем на три или четыре дня.
Оснащенная подобным образом армия начинает поход форсированными маршами. Через очень небольшое число дней обычно обнаруживается, что солдаты, неспособные нести свой груз во время форсированных переходов, или съели за два или три дня то, что должно было хватить на семь или десять, или просто выбросили провиант, и командующий генерал, понимая, что провизии, которой располагают его солдаты, не хватит до того времени, когда он сумеет регулярным образом пополнить их запасы, отдает приказ пополнять их методом, именуемым la maraude, а точнее не более и не менее, чем грабежом.
Определенному количеству солдат каждой ночью приказывают искать провизию в местной деревне или сельском доме, обнаруживаемом вблизи дороги, до которой проходит армия, или возле того места, где она стоит лагерем. Эти солдаты должны заставить местных жителей предоставить провиант без оплаты или квитанции; и вполне можно представить, что творимое ими насилие не ограничивалось действиями по изъятию продовольствия. Одновременно отнимались и всякие ценности, с помощью тех же самых насильственных мер; не удивительно, что привыкшие к подобным занятиям солдаты и офицеры превращались в настоящих грабителей.
Собранные таким образом припасы распределялись среди войск, находящихся под командованием офицера, пославшего их на грабеж. Очевидно, что даже эта система, при всех своих недостатках, не могла успешно использоваться при марше армии по редконаселенной стране, или в том случае, если армия совершает чрезвычайно форсированные переходы, или находится в непосредственной близости от противника. Однако следует отметить, что применение ее не санкционировалось приказом, к ней неизбежно обращались сами рядовые и нередко офицеры французской армии по собственной воле. Они всегда нуждались в пище, поскольку или съедали или выбрасывали те огромные рационы, которые нагружались на них. Но даже если они на самом деле и не нуждались в них, сухари или походный хлеб и мясо животного, убитого после форсированного марша, представляют собой плохую еду по сравнению с той, которую можно раздобыть в сельской местности, в любой деревне, где в дополнение к провианту солдат а la maraude мог разжиться деньгами и прочими ценностями.
Необходимо сказать, что французская армия, оставив свои магазины или дружественную страну, никогда не получала продовольственных рационов, приобретенных иным способом, чем a la maraude. При всем этом часто отмечается, что Наполеон нередко жаловался на невыполнение приказов и что магазины с провизией для его армии не организовывались при отступлении в тех местах, где должны были находиться. Возможно, это и так. Однако следует отметить, что приказы эти отдавались не тем образом, каким отдают аналогичные приказы командующие другими армиями, с указанием мест их расположения и средств, каковыми должен быть создан находящийся в магазине провиант, с применением денег, необходимых для его оплаты. Способ комплектования этих магазинов оставался единственным — мародерство.
В укрепленных домах или постах, расположенных в городах и деревнях на большой дороге, оставлялись офицеры, имеющие приказ комплектовать магазины для снабжения войск на посту, а также содействовать подкреплениям, рекрутам и инструкторам, направляющимся на соединение с армией, и именно самой армии. Предоставлялись ли им деньги для приобретения этих припасов в стране, полной евреев, которые в случае оплаты привезли бы провизию с любого расстояния? Нет! Командовавший таким постом офицер был вынужден грабить окружающие деревни, уже пострадавшие от прохождения и боевых действий двух враждебных армий и от неоднократного ограбления отрядами и одиночками.
Если Наполеон рассчитывал сформировать в подобной ситуации магазины, незачем удивляться его разочарованию при отступлении; удивиться можно было бы в том случае, если бы нашелся такой офицер, который все же сумел бы собрать магазины в таких обстоятельствах. При возвращении армии в ноябре 1812 года через Смоленск и Оршу на Днепре провиантские магазины, похоже, были сформированы; то есть, некоторые из упомянутых прежде тележных эскадронов, полков и бригад нашли свой путь к учрежденным магазинам и разгрузились там; однако сама армия в то время находилась в состоянии такой дезорганизации, что от этих магазинов пользы или не было совсем или было очень немного. Правда заключается в том, что с момента начала отступления мародерством в поисках провизии занималась вся армия. Никто не поверит в то, что могла проводиться регулярная выдача провизии из какого-нибудь магазина; ни один офицер или солдат не мог в своем корпусе рассчитывать на положенную ему долю.
К тому же, по правде сказать, офицеры французского комиссариата и охраны магазинов и прочего были настолько непривычны к такого рода раздачам, что не являлись специалистами в этой части своего долга. Они исполняли его, но медленно; а люди, истомленные холодом и голодом, не склонны были ждать, чтобы удовлетворить собственный аппетит, ждать, пока интенданты исполнят все формальности, которых требовало их начальство, смысла и пользы коих они не могли понять. И поэтому неудивительно, что они съедали пригодных для службы коней, взрывали в засуху пушки на гласисах Смоленска, дожидаясь поступления рационов из расположенных в этом городе магазинов.
Таким образом, сама организация французской армии являлась причиной ее беспорядков, несчастий и преступлений, и в итоге ее гибели.