watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2025-11-01 05:42 pm
watermelon83) wrote2025-11-01 05:42 pm
Entry tags:
К слову
А что же до Венесуэлы, то американская интервенция — это не баг, но фича, поэтому вопросы тут: «Когда?» и «Как?». Попытка свергнуть мадуровский режим неизбежна, и вовсе не потому, что это традиция, а потому что никакая традиция не возникает «просто так», на пустом месте.
Американская политика США всегда была подчеркнуто антиевропейской, сиречь «антиколониальной», но настоящее идеологическое наполнение ей дал президент Джеймс Монро, в 1823 году объявивший покончившему с наполеоновскими войнами Старому Свету о том, что время для основания европейских государств и колоний в Америке прошло.
США спешили застолбить за собой новорождённые испаноязычные государства, перехватить влияние бывшей метрополии в которых рассчитывали англичане. Оборонительная, формально, «доктрина Монро» носила наступательный характер: раз уж «Америка для американцев», то ей нужен шериф, который присмотрит за тем, чтобы коварные европейцы не рассадили в Латинской Америке марионеточные, недружественные Вашингтону правительства.
От этой концепции до «законного права» на интервенцию — только шаг, но первые сорок лет США было не до того, потому что штаты тогда завоевали у Мексики такие пространства, что теперь президент Трамп переименовывает Мексиканский залив. Ожидались и новые завоевания, однако в США началась Гражданская война. И вот тут Европа сделала самую серьёзную, с 1823 по нынешний год, попытку вмешаться в дела Нового Света.
Но поскольку экспедицией в Мексику занималась Франция в союзе с Испанией, то всё закончилось постыдным провалом, обозначившимся ещё за несколько лет до капитуляции генерала Ли. После этого США долго набирались сил и в 1898 году наконец-то продемонстрировали принципы «доктрины Монро» на Испании. Под надуманным предлогом Мадриду была объявлена война, которую США без особого труда выиграли на море.
Теперь можно было не церемониться: освобождённая Куба перешла под американский протекторат, стратегически важный перешеек — место строительства будущего Панамского канала — «вдруг» объявил себя отдельной от Колумбии нацией, а президент Тедди Рузвельт указал на право США «вмешаться» — ради общего блага, конечно.
И штаты «вмешивались», благо помешать им было некому. Так продолжалось до следующего Рузвельта — Франклина, который первым предложил заменить политику «большой дубинки» чем-то более приличным и менее затратным: экономическими методами, политическими… тайными. Без необходимости держать гарнизоны в Никарагуа или Гаити.
Но интервенция — как последнее средство — никуда не исчезла. Другой вопрос, что нужды в ней почти не было: перевороты в «банановых республиках» не приводили к крупным переменам, и сколько бы отдельные диктаторы ни симпатизировали фашистской Италии или Третьему рейху, в следующей мировой войне все они послушно поддержали США.
Холодная война поначалу не вызвала в Вашингтоне беспокойства за свой «задний двор»: Британская империя рассыпалась, Французская — отстреливалась в Алжире и Вьетнаме. Но когда гватемальская аграрная реформа нового президента затронула интересы США, когда на Кубе к власти пришли бородатые социалисты Кастро, от самоуспокоенности Вашингтона ничего не осталось.
«Доктрину Монро» испытывали на прочность, и США ответили политическими переворотами, поддержкой антикоммунистических движений и серией интервенций, начиная с высадки на Гренаду и заканчивая операцией в Панаме. Для победы США были готовы поставлять оружие фундаменталистскому Ирану, следствием чего стал знаменитый скандал с «контрас», чуть было не сломавший карьеру Рейгана.
Победа в Холодной войне возродила мягкую политику «доброго соседа», но теперь ей на смену идут более прямые методы: Трамп, кажется, решился вырезать «венесуэльскую опухоль». Он, конечно, постарается перепрыгнуть пропасть в два прыжка, прикрыв интервенцию «народным движением», а вернее всего — просто подкупая местных военных, но оружие при случае с удовольствием применит.
И не только из необходимости, но для демонстрации «доктрины Монро» и напоминания о неизменности американской политики Вашингтона.
(с)
Американская политика США всегда была подчеркнуто антиевропейской, сиречь «антиколониальной», но настоящее идеологическое наполнение ей дал президент Джеймс Монро, в 1823 году объявивший покончившему с наполеоновскими войнами Старому Свету о том, что время для основания европейских государств и колоний в Америке прошло.
США спешили застолбить за собой новорождённые испаноязычные государства, перехватить влияние бывшей метрополии в которых рассчитывали англичане. Оборонительная, формально, «доктрина Монро» носила наступательный характер: раз уж «Америка для американцев», то ей нужен шериф, который присмотрит за тем, чтобы коварные европейцы не рассадили в Латинской Америке марионеточные, недружественные Вашингтону правительства.
От этой концепции до «законного права» на интервенцию — только шаг, но первые сорок лет США было не до того, потому что штаты тогда завоевали у Мексики такие пространства, что теперь президент Трамп переименовывает Мексиканский залив. Ожидались и новые завоевания, однако в США началась Гражданская война. И вот тут Европа сделала самую серьёзную, с 1823 по нынешний год, попытку вмешаться в дела Нового Света.
Но поскольку экспедицией в Мексику занималась Франция в союзе с Испанией, то всё закончилось постыдным провалом, обозначившимся ещё за несколько лет до капитуляции генерала Ли. После этого США долго набирались сил и в 1898 году наконец-то продемонстрировали принципы «доктрины Монро» на Испании. Под надуманным предлогом Мадриду была объявлена война, которую США без особого труда выиграли на море.
Теперь можно было не церемониться: освобождённая Куба перешла под американский протекторат, стратегически важный перешеек — место строительства будущего Панамского канала — «вдруг» объявил себя отдельной от Колумбии нацией, а президент Тедди Рузвельт указал на право США «вмешаться» — ради общего блага, конечно.
И штаты «вмешивались», благо помешать им было некому. Так продолжалось до следующего Рузвельта — Франклина, который первым предложил заменить политику «большой дубинки» чем-то более приличным и менее затратным: экономическими методами, политическими… тайными. Без необходимости держать гарнизоны в Никарагуа или Гаити.
Но интервенция — как последнее средство — никуда не исчезла. Другой вопрос, что нужды в ней почти не было: перевороты в «банановых республиках» не приводили к крупным переменам, и сколько бы отдельные диктаторы ни симпатизировали фашистской Италии или Третьему рейху, в следующей мировой войне все они послушно поддержали США.
Холодная война поначалу не вызвала в Вашингтоне беспокойства за свой «задний двор»: Британская империя рассыпалась, Французская — отстреливалась в Алжире и Вьетнаме. Но когда гватемальская аграрная реформа нового президента затронула интересы США, когда на Кубе к власти пришли бородатые социалисты Кастро, от самоуспокоенности Вашингтона ничего не осталось.
«Доктрину Монро» испытывали на прочность, и США ответили политическими переворотами, поддержкой антикоммунистических движений и серией интервенций, начиная с высадки на Гренаду и заканчивая операцией в Панаме. Для победы США были готовы поставлять оружие фундаменталистскому Ирану, следствием чего стал знаменитый скандал с «контрас», чуть было не сломавший карьеру Рейгана.
Победа в Холодной войне возродила мягкую политику «доброго соседа», но теперь ей на смену идут более прямые методы: Трамп, кажется, решился вырезать «венесуэльскую опухоль». Он, конечно, постарается перепрыгнуть пропасть в два прыжка, прикрыв интервенцию «народным движением», а вернее всего — просто подкупая местных военных, но оружие при случае с удовольствием применит.
И не только из необходимости, но для демонстрации «доктрины Монро» и напоминания о неизменности американской политики Вашингтона.
(с)