watermelon83 (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
watermelon83) wrote2015-04-15 10:42 am
watermelon83) wrote2015-04-15 10:42 am
Entry tags:
Еще раз о "немецких зверствах" в ПМВ
- из мемуаров ротмистра В. Литтауэра, август 1914, Восточная Пруссия. Кстати, весьма рекомендую: бывший гусар писал свои мемуары кажется в Канаде, спустя пятьдесят лет после ПМВ, но не утратил ни острого ума, ни чувства юмора. Некоторые довоенные сценки живо напомнили истории из приключений Швейка. Взяв эту книгу скоротать вечер я не пожалел о потраченном времени - она крайне богата на фактический материал из жизни российского кавалериста перед ПМВ и до конца Гражданской. Кстати, интересно - Литтауэр несколько раз упоминает то, что с 1913 все ожидали войны с немцами в следующем 1914 году. Я уже не впервые встречаю такие фразы в записях россиян тех лет... Это требует отдельного внимания.
Когда мы подбежали к ферме, все стихло, и мы не нашли тех, кто в нас стрелял. Тогда мы не придумали ничего лучше, как поджечь ферму, то, что потом наши войска делали ежедневно в подобных обстоятельствах. На немецкой стороне творилось нечто несусветное. На протяжении нескольких миль горели дома, сараи, стога сена. Позже некоторые апологеты, вроде генерала Гурко, пытались приписать эти пожары немцам.
К разговору об убийствах гражданского населения. Примерно в это время штаб армии выпустил крайне неудачный приказ. Он касался немецких велосипедистов. Понятно, что многие из них действительно были шпионами, но приказ был сформулирован таким образом, что все немцы на велосипедах оказывались шпионами. Кроме того, согласно приказу любой русский солдат имел право убить немецкого велосипедиста. И солдаты весьма активно пользовались этим правом. Я как-то услышал, как один из моих гусаров говорил другому: я пристрелил его. Он упал, и у него подергивались ноги, как будто он продолжал ехать на велосипеде.
Итак, мы заняли Ангенбург. Полковник Рахманинов шел по улице и увидел группу гусар у входа в магазин. Когда Рахманинов подошел ближе, гусары побежали. Внутри явно что-то происходило. Дверь магазина была сорвана с петель; в помещении царил страшный беспорядок. Рахманинов вошел и услышал доносившиеся откуда-то снизу голоса. Он понял, что магазин грабят. Спустившись по лестнице в подвал и громко ругаясь, Рахманинов приказал ворам выходить. Первым появился командир нашей бригады.
Ну, и почему же вы ругаетесь, полковник? – спокойно спросил он.
Мы действовали, как любая армия в этом подлунном мире: грабили, разрушали, а потом очень сожалели, признавая содеянное. Однажды в небольшом немецком городке я вошел в пустой дом и увидел гусара из своего взвода, который, сидя у рояля, выдирал из него клавиши. Задача была непростой, и солдату приходилось прикладывать значительные усилия. Я окликнул его по имени. Он вскочил и вытянулся по стойке «смирно».
– Зачем ты ломаешь рояль?
Он посмотрел на меня с таким видом, словно я сказал невероятную глупость.
– Так он же немецкий!
Мой друг корнет Константин Соколов как-то застал одного из наших солдат за нелепым занятием: он с большим усердием, одну за другой, разбивал граммофонные пластинки. На вопрос, зачем он это делает, солдат ответил, что нет иголок, чтобы проиграть пластинки.
В то время когда мы неслись к фермам, наш полк входил в Сантопен. А когда начали рваться снаряды и наш полк подошел к площади, на которой стояла церковь, мы в панике отступали. Немцы открыли огонь одновременно по трем нашим взводам и основной колонне. Перед церковью стояло несколько местных жителей. Гротен, встревоженный точностью артобстрела, по-немецки спросил у стоявших рядом с церковью местных жителей, нет ли на колокольне наблюдателя. Они поклялись, что там никого нет. Однако Гротен отнесся к их словам с недоверием и приказал полковому трубачу Бондаровичу подняться на колокольню. Бондарович начал подниматься под клятвенные заверения немцев, что наверху никого нет. Вдруг сверху послышался выстрел. Судя по всему, Бондарович там кого-то обнаружил.
– Они все шпионы. Расстрелять! – не владея собой, закричал Гротен, указывая на немцев.
Приказ был тут же приведен в исполнение. В это время с колокольни спустился Бондарович и доложил, что наверху никого нет.
– Тогда зачем ты стрелял? – побледнев, спросил Гротен.
– Да это я сам случайно нажал на спуск, когда поднимался по лестнице, – ответил трубач.
Когда мы подбежали к ферме, все стихло, и мы не нашли тех, кто в нас стрелял. Тогда мы не придумали ничего лучше, как поджечь ферму, то, что потом наши войска делали ежедневно в подобных обстоятельствах. На немецкой стороне творилось нечто несусветное. На протяжении нескольких миль горели дома, сараи, стога сена. Позже некоторые апологеты, вроде генерала Гурко, пытались приписать эти пожары немцам.
К разговору об убийствах гражданского населения. Примерно в это время штаб армии выпустил крайне неудачный приказ. Он касался немецких велосипедистов. Понятно, что многие из них действительно были шпионами, но приказ был сформулирован таким образом, что все немцы на велосипедах оказывались шпионами. Кроме того, согласно приказу любой русский солдат имел право убить немецкого велосипедиста. И солдаты весьма активно пользовались этим правом. Я как-то услышал, как один из моих гусаров говорил другому: я пристрелил его. Он упал, и у него подергивались ноги, как будто он продолжал ехать на велосипеде.
Итак, мы заняли Ангенбург. Полковник Рахманинов шел по улице и увидел группу гусар у входа в магазин. Когда Рахманинов подошел ближе, гусары побежали. Внутри явно что-то происходило. Дверь магазина была сорвана с петель; в помещении царил страшный беспорядок. Рахманинов вошел и услышал доносившиеся откуда-то снизу голоса. Он понял, что магазин грабят. Спустившись по лестнице в подвал и громко ругаясь, Рахманинов приказал ворам выходить. Первым появился командир нашей бригады.
Ну, и почему же вы ругаетесь, полковник? – спокойно спросил он.
Мы действовали, как любая армия в этом подлунном мире: грабили, разрушали, а потом очень сожалели, признавая содеянное. Однажды в небольшом немецком городке я вошел в пустой дом и увидел гусара из своего взвода, который, сидя у рояля, выдирал из него клавиши. Задача была непростой, и солдату приходилось прикладывать значительные усилия. Я окликнул его по имени. Он вскочил и вытянулся по стойке «смирно».
– Зачем ты ломаешь рояль?
Он посмотрел на меня с таким видом, словно я сказал невероятную глупость.
– Так он же немецкий!
Мой друг корнет Константин Соколов как-то застал одного из наших солдат за нелепым занятием: он с большим усердием, одну за другой, разбивал граммофонные пластинки. На вопрос, зачем он это делает, солдат ответил, что нет иголок, чтобы проиграть пластинки.
В то время когда мы неслись к фермам, наш полк входил в Сантопен. А когда начали рваться снаряды и наш полк подошел к площади, на которой стояла церковь, мы в панике отступали. Немцы открыли огонь одновременно по трем нашим взводам и основной колонне. Перед церковью стояло несколько местных жителей. Гротен, встревоженный точностью артобстрела, по-немецки спросил у стоявших рядом с церковью местных жителей, нет ли на колокольне наблюдателя. Они поклялись, что там никого нет. Однако Гротен отнесся к их словам с недоверием и приказал полковому трубачу Бондаровичу подняться на колокольню. Бондарович начал подниматься под клятвенные заверения немцев, что наверху никого нет. Вдруг сверху послышался выстрел. Судя по всему, Бондарович там кого-то обнаружил.
– Они все шпионы. Расстрелять! – не владея собой, закричал Гротен, указывая на немцев.
Приказ был тут же приведен в исполнение. В это время с колокольни спустился Бондарович и доложил, что наверху никого нет.
– Тогда зачем ты стрелял? – побледнев, спросил Гротен.
– Да это я сам случайно нажал на спуск, когда поднимался по лестнице, – ответил трубач.
no subject
no subject
no subject
тот же Литтауэр рассказывает как они взяли сотню немецких пленных, несколько дней находящихся в окружении - неприкосновенный запас еды был не тронут, нельзя
суть поста в том, что то, за что немецкую армию обвиняли в ПМВ, говоря об особом милитаризме и жестокости, не более чем миф, ибо это присуще любой армии, тем более чем менее она развита в плане личного состава
немецкие солдаты не стали бы ломать рояль. а вот вывозить продовольствие, состава - да. но это уже организация другого уровня.
no subject
no subject
О немецкой армии в плане жестокости обычно вспоминают в контексте следующей войны же.
no subject
Рассказы про Афган из первых рук:
Пытались остановить бурубахайку, чтобы пощипать. Те стали убегать. Остановили.
-Доллары есть?
-Нет.
Выстрел в колено.
Отдали все.
-Проезжайте.
Причем, буднично.
no subject
no subject
разложившиеся немецкие войска были эффективнее любой организованной силы на Украине того времени, тащем-то
вся суть в сравнении,всегда
no subject
а из немецких - наоборот
у бабушки в Лисичанске стояли немцы, никто не грабил, отношения были самые ровные, особенно с теми кого подселили к ним в дом (два летчика, которые и медом угощали - тогда она его впервые и попробовала, в 14 лет) - зато потом начались облавы для работ в Германию и прочие прелести
но так как все было организованно, то их староста заранее предупреждал и все пережидали в лесу
no subject
тот же Солжненицын еще в ГУЛАГе вскользь упоминал об этом как о будничном факте: наказать могли за польку, но не за немку
а с тех пор сколько еще опубликовали
no subject
Террор, скорее всего, порождаем либо страхом, либо ощущением безнаказанности. А, скорее, и тем, и другим.
Если ведется все планомерно и расчетливо (даже убийство), то влияние эмоций приглушается и меньше теряется рациональность мышления индивидуумов.
Я вспоминаю недавний рассказ о Донецке. Как жена своего мужа из СБУ вытаскивала. Так там все решилось тем, что она умела надрывно и громко давить словами на эмоции ополченцев. Те и уступили.
Т.е. сгоряча взяли кого-то, от нефиг делать отпиздили, потом из чувства вины отпустили.
no subject
no subject
no subject
— Сиди! — недовольно сказала мне мать. — Все хороши… Как взбесились ровно — и германцы не хуже людей, и наши тоже.
Мать ушла, а я остался в недоумении: то есть как это выходит, что германцы не хуже наших? Как же это не хуже, когда хуже? Еще недавно в кино показывали, как германцы, не щадя никого, всё жгут — разрушили Реймсский собор и надругаются над храмами, а наши ничего не разрушили и ни над чем не надругались. Наоборот даже, в том же кино я сам видел, как один русский офицер спас из огня германское дитя. Я пошел к Федьке. Федька согласился со мной:
— Конечно, звери. Они затопили «Лузитанию» с мирными пассажирами, а мы ничего не затопили. Наш царь и английский царь — благородные. И французский президент — тоже. А их Вильгельм — хам!" (c) "Школа" Аркадий Гайдар
no subject
германская армия даже развалилась по своему, совсем иначе
no subject
Немцев на самом деле вывели рано, году в 19м были бы как все, процесс там пошел стремительно. Оно понятно, что даже кур воины кайзера таскали как-то честнее, добрее что ли, но тем не менее..)))
no subject
а шо тебя с украинскими войсками Рады не понравилось? ну ок, УНР, давай будем формалистами
no subject
Может ты о более поздних временах и великих полководцах Петлюре и Винниченко?
no subject
Рада ведь оценивается сейчас задним числом
а тогда ух - одних только солдат назвавшихся украинцами, после развала фронта и российской армии, было 300 000 - формируй не хочу
и они ее поддержали, типа
и что же? пшик, ни массовой армии создать не удалось, ни крепкосбитых небольших отрядов
Петлюра вообще был стратег без войск, строил постоянно грандиозные планы, оперируя чем черт пошлет, от балды - ну вот как сейчас у нас было, в прошлом и этом годах
no subject
девстпацифистами, который объявили, что молодому государству армия нахер не нужна. Отдельные товарищи, которые утверждали противоположное, как вот Михновский, отправлялись на...Румынский фронт скажем.В итоге, когда подошла большевистская орда в 10000 тысяч штыков, под рукой не оказалось ровным счетом ничего, что можно было бросить в бой. Из этого ничего и создали Круты, которые у нас активно пиарят.
Что-то похожее на армию появилось уже после ЦР и Скоропадского, но вышло...так себе вышло. Без толковых командиров чета армии не получается.
no subject
я таки прошу прощения, а шо это у вас за Круты?
Не эти?