У нас кино

[watermelon83]

- фильм который начали снимать в 1939, закончили в 1940 и не показали в 1941. Почему, что за черт? Конъюнктура, она, понимаешь, постоянно менялась. Кроме того, товарищу Сталину разонравились герои-конноармейцы, один из которых сдал Киев, а другой чуть было не сдал Ленинград. Фильм положили на полку, через некоторое время все кто знал о существовании этого проекта были уничтожены и о фильме забыли. Тем не менее, его бесстрашная съемочная группа в составе режиссеров Ефима Дзигана и Георгия Березко, сценариста Всеволода Вишневского и простых актеров Гольдштаба и Хвыли, не забыли о своей великой миссии и готовы были до конца выполнить свой долг. В анналах "Мосфильма" этот секретный фильм остался под названием "Первая конная"!
Так как в Советской России не было этого вашего потреблядства и тампонов, то человеки служили вещам, а не наоборот. Не ты смотрел кино - кино смотрело тебя! Вот так и тут - качество, оно какое надо качество. Поэтому на картинку не обессудьте - выжал, что смог.

Мне конец, это же Сталин!


1920 год. Вооруженные Германией (и Австрией) белополяки прорвали фронт на Украине и стремительно наступают ибо империалисты и польские националисты. Нам показывают какой-то жд-узел, отступающие обозы, паника. Рабочий класс западно-украинского города пытается добыть себе оружие, но его вежливо разоружают подоспевшие поляки. Т.е., в самом деле - еще одной характерной для советского кино чертой является та, что в нем враги всегда выглядят лучше своих. Почему так - Бог весть, но факт. В общем, поляки вежливо разоружают пролетариат и всех отпускают по домам.


Женщина, которая пыталась остановить бегущих красноармейцев на вокзале, куда-то идет. По улицам маршируют поляки, почему-то с флагами кайзеровской Германии или императорской России. Кстати, вначале у нее был сын, но теперь его нет. Вот и думай - поляки убили или оставила дома? Видимо все-таки оставила, ведь несмотря на то, что Кременецкая (так ее зовут) - пламенная большевичка и человек-кремень, все же и она - мать. Ладно, она садится на подводу к каким-то украинцам, говорит ехай нахуй будем выезжать из города и все тут. Так поляки же! Езжай, говорю, прорвемся!


Тут к ним подбигает типичный польский солдат, начинает снимать кольца бранзулетки и просто-таки грабит и ворует. Молодой паренек, водитель кобылы, вырубает мародера камнем по голове. Его накрывают рогожей и едут дальше.



Общий план. Бегущие от панов украинские крестьяне. Бабушка божий одуван показывает рукой на панораму и говорит: заберут нашу землю поляки, заберут! После этого она склоняется над черноземом и начинает его жрать собирать в узелок. Тут прилетают польские самолеты, но мы-то знаем, что это американские летчики-добровольцы, те самые. Первым авиаторов замечает очнувшийся поляк, который хорошо знает как его будущие собратья по НАТО любят расстреливать афганские свадьбы и украинское крестьянство. Он кричит, а потом уже все кричат.



Некоторые крестятся. Другие орут. Но самолеты все равно расстреливают трудовое крестьянство и даже несовершеннолетних иждивенцев. А ведь этого ребенка, этого сладкого бутуза, можно было сфотографировать и отправить Путину или Мизулиной откормить и тем спастись через десяток лет, но нет...




Тут во весь свой гигантский полутораметровый, с блохами, рост встает наш парубок. Зовут его, кстати, Петро Таран. Я, говорит он, человек-самолет, тьфу, не то! Я, говорит Таран, не дам полякам захватить мой народ, получи самолет, получи самолет! И бросает камни, что тот итальянский хулиган Балилла в австрийских солдат 18 века, в честь которого потом дуче назвал свою пионерию.


В итоге несколько потрепанные, но уцелевшие крестьяне добираются на свою голову до советской власти. Там их встречает часовой и грубит, мол проходи-подвинься. Милок, кричат несчастные, нам бы доктора, нам бы поесть! Но часовой революции неумолим. Между тем, к жд-станции подъезжает поезд, из которого выходит человек в шинели и при усах. Это - Сталин.


Сталин походит к толпе, где местный комендант уже грозится заарестовать всех и каждого. Зачем вы так, мягко укоряет его Сталин. Поголовные аресты - не наш метод. Вы здесь поставлены, чтобы охранять революционный порядок, а сами создаете революционный беспорядок. Надо вас немножко расстрелять. Комендант теряется и обещает достать врачей, лекарств и еды.


А товарищ Сталин проявляет себя как первый нарком-феминист: на попытку украинских мужчин оттеснить от важного разговора украинских же женщин, он мягко, но настойчиво, отвечает тем, что женщина - все-таки человек. Потом вождю подносят убитого бипланом ребенка, а он его зачем-то гладит по голове. С улыбкой.


Людочка, ты не поверишь! Людочка, ты сейчас умрешь! Какие, нахуй, шутки, Сталин на проводе, тьфу, на пероне! Какие, в пизду, Гагры? К полякам я еду, к полякам! Надо делать ноги! Ну, вы поняли. Зачем эта сцена - совершенно непонятно, больше мы его не увидим. Ладно, утроить бдительность.


Спасибо вам за ваши сведения, ласково говорит Сталин. Вы где бы хотели работать? У нас в наркомате по делам национальностей есть очень интересные вакансии... Ой, вы такой шутник, Коба! Вы знаете, я бы хотела к полякам, в тыл. Т.е., как? Натурально, поеду в разведку, опыт оперативной работы у меня имеется, чего уж там.


Сталин диктует лично Ленину (не дай черт Троцкий увидит, тогда все пропало), мол приехал на фронт, тут все плохо. Приходится драться не только с поляками, но и с их покровителями - Германией и Австрией.
В этом время мимо вагона проходит бедняцкая голытьба, уцелевшая после налета. Она видит Сталина, человека накормившего ее. Т.е. приказавшего накормить, но не все ли равно? Не суть, все идут к нему.


А вы воевали, дядечку? Немного. А враги по вам стреляли? Было дело. А вы в них? Говори, пострел, чего надо? Да дайте жеж вы мне вашего именного левольверту, шоб я мог стрелять у врагов мировой коммуны! И документа дайте, мене, у першу конну, до товарища Буденного!
Сталин дает ему маленький пистоль и большую бумажку.


Нам показывают лагерь крестьян, через который идут советские дезертиры. Голы мы и босы, кричат они на манер нищих в метро, а поляки жмут со всех сторон. Петро Таран пытается их остановить, завязывается драка во-время которой к лагерю незаметно походит Первая Конная.



Ворошилов и Буденный. Городовиков и казак Василь Деньга. Что вам сказать про Городовикова? Помните анекдот 30-х годов? Ока Иванович звонит Семену Михайловичу: что делать, Семен, все берут, все арестовывают, сегодня Тухачевского, а завтра меня? Не бойся Ока, благодушно отвечал Семен, они только умных берут.
Ошалевший Таран добывает у своей родной бабки коня (у той самой, что унесла в узелке землицы) и скачет прямо к командирам. Возьмите меня, кричит он, возьмите меня у вашу армию. Со мной и другие пойдут, вот. Он подает красным стратегам записку Сталина. Записку читает Ворошилов, потому что Буденный... а потому что Буденному некогда! Он заслуженный командарм, а не это вам тут.



Тут к месту событий подбегает бабка, у которой Петро добыл коня. Учитывая то каким галопом скакал к Климентию Ефремовичу и Семену Михайловичу Петр - нелья не подивиться крейсерской скорости старушки. Она кричит - слазь шволота и вообще портит момент. Недоволен и Буденный, он тоже говорит - вертай коня бабушке! Нам на ней еще десять лет пахать, до победы колхозного строя, а ты! Ух! Но потом все-таки записывает удальцов в ряды.


А товарищ Сталин совещается с краскомами. Сейчас вы увидите местное, т.н. командование, недобро улыбаясь и вот так вот крутя ладонью. Мы понимаем, что командованию придется очень, очень худо. Входит командование, то ли Уборевич, то ли Меженинов - неважно, обоих расстреляли. Я - Сталин, говорит Сталин. У меня к вам записка от Ленина, только я ее вам не покажу, потому что вы предатель. И не пожимает ему руки. Ворошилов и Буденный тоже смотрят на него по большевистски. Командование пытается хорохориться, мол я буду наступать на поляков, но нарком неумолим. Почему, спрашивает он, почему против Пилсудского на решающем направлении билась только одна армия из 8 тысяч штыков? Почему половина из них - бывшие беляки и контра? Почему, наконец, на самом главном участке дрался один только красноармеец Кандыба, не вовремя сраженный кулацкой пулей в спину? Образный Уборевич тихо садится на стул: надо было бежать вместе с комендантом станции, понимает он... Тут в окне показывается похоронная процессия, несут советских граждан замучанных панами. Сталин свирепеет и арестовывает комфронта. Никому, никому не позволю ставить из-за собственной глупости или предательства под удар наш народ! Так и сказал.  Потом было совещание и нарком рассказал двум краскомам как надо наступать. От восхищение у Буденного распушились усы, а Климентий и вовсе смотрел на Сталина как не доенная буренка.




Вот и Пилсудский. Он приехал на фронт, чтобы разобраться почему Рыдз-Смиглы не наступает. Он - не доволен. Почему - хрясь по столу - почему не наступаете?! Чего вы ждете?! Я дал вам свои лучшие части! Легионеров, познаньских стрелков, потсдамских гренадер, Старую гвардию и гусар смерти! Вы должны энергично наступать! Хрясь! Так, пани маршал, мы будем наступать пани маршал - испуганно отвечает будущий польский главком.
Что там с конной армией красных? Мы ее не боимся, время кавалерии прошло, говорит Рыдз. Пани маршал вновь начинает орать, пугая штаб и круша мебель. Используйте петлюровскую агентуру, приказывает Пилсудский, украинцев. Помните, что говорил Бисмарк? Украинцы - это генетические рабы, созданные австрийским генштабом! Примените их по назначению!




Поляки из 13-й дивизии покатили на автомобилях вперед, но были некстати замечены нашим давним знакомцем Тараном, которому не спалось. Его молодые глаза увидали, а молодые ухи услыхали фары и рев сотен грузовиков. Он поскакал (да! да!) и донес о том комдиву Тимошенко. Тот приказал порубать панов в лихой атаке, что и было сделанно. Полякам не помогло даже то, что они отчаянно дудели в клаксоны.



В польском штабе переполох: пани маршал убыл, а мы, кричит в трубку офицер, будем драться до конца! Тут в помещение врывается толпа и всех вяжет. Последним тащат поляка, который трогательно кричит в трубку - прощай, Станислав, прощай!



Входит Тимошенко и приказывает проветрить помещение. Очевидно там напержено.
Тут к нему подбегает окончательно поехавший Таран и начинает, что-то орать про какую-то дверь которую надо срочно запилить. Тимошенко смотрии на него как на дурака и учит искусству рапорта.
Ты упоротый, что ли? Успокойся! Так что там? поляки, тысячи их! спокойнее, еще раз - что там? та поляки, товарищ командир... в общем, разобрались.



Панов велено отбить, а местное население накормить. К комдиву подбегает местный активист, но не гей, а наоборот - большевик. За ним семенит бабушка-старушка, но не та, а совсем другая. Тоже угнетенная по самые гланды, но другая. У меня, начинает загинать пальцы бабушка, поляки украли портсигала золотых три - знаю, знаю, ласково говорит Тимошенко, все знаю. Корову отняли, сына убили, хату сожгли, да? Ой,сыночек, да откуда же ты знаешь? А ты не первая, бабушка, кого мы освобождаем, весело начинает отвечать комдив. В том смысле, поясняет он, что насмотрелись мы уже на угнетенный буржуями народ, привыкли. У самих семеро под лавкой. Иди ты бабушка вон, из кадра, там тебя условно накормят. А писателя-сука Бабеля мы потом расстреляем.


Тут возвращается Апанасенко. Не знаю, что хотели сказать режиссеры фильма, но в кино он выглядит сущим дауном, ломброзианским типом. Мы, говорит Апанасенко, порубали гадов, да только бойцы вот... что бойцы?.. увлеклись немного... что случилось? Тут я подумал, что авторы фильма размахнулись на соцреализм и сейчас мы услышим, что какие-то несознательные конноармейцы отняли конфетку у ребенка, но нет. Бойцы просто увлеклись погоней и попали в плен.


А вот и они. Поляки зачем-то привели их в штаб атамана Коцуры. Я, говорит капитан-пшек, из 13-й дивизии, привет. Коцура, которого просто гениально играет артист Грибов, являет собой прообраз пана атамана Грициана Таврического. Он подчеркнуто не обращает внимания на поляка. Почему, спрашивает Коцура, почему пан капитан не обращается к своему союзнику как подобает? Спрашивает он это не у поляка, а у сидящего напротив бандеровца, будто прямо из схрона. Тот говорит - не знаю, батько и встает.


Перед вами, говорит прото-бандеровец, пан атаман всей Уманщины Коцура! Григорий Коцура, добавляет пан атаман. Григорий Коцура! Пшек щелкает шпорами, отдает честь и вообще выказывает уважение. Коцура знакомит его со штабом. Это - бандеровец - мой помощник, министр внешних сношений и всех таких дел. А это Василь, министр внутрешних дел и контразведки. Очень приятно!



А я вам пленных конармейцев привез, говорит поляк, захватили в стычке. Все смотрят на них как на унылое говно. Остальные бойцы атамана требует казнить гадов, но Коцура хочет их сперва допросить, что, мол, за такая-сякая Первая Конная. Василь, по совместительству главный палач, идет поговорить, но не успевает - ворвавшийся, вместе со звуками боя, цыган-бандит кричит, что красные уже тут.



По коням, орлы! Но не все. 15 человек на сундук мертвеца - лучших бойцов атамана, вместе с польским капитаном, притворятся рабочим классом и пойдут в армию Буденного. Там они должны будут вредить и портить все дело красного наступления: убивать краскомов, ломать пушки и вообще сыпать песок в буксы. Атаман целует Василя, благославляя бойцов на ратный труд. Сильная сцена.




В это время в польском тылу томятся томаты. Простите, не удержался. Томятся красные. Щеголеватый польский офицер предлагает им написать список тех, кто раскаивается и отказывается от большевизма. Иначе - все они большевики и будут пиф-паф. Все, разумеется, отказываются, даже Кременецкая, которой до зарезу нужно выйти на волю. Дело в том, что она узнала о готовящемся покушении на поезд товарища Сталина. Т.е., виноват, на самого товарища Сталина, поезд тут как бы жертва обстоятельств. Не случись революции, так бы и возил он какого-нибудь губернатора, но... Неважно, важно то, что большевичка агитирует всех не подписывать бумаги, а помереть, сохранив идеалы в глазах польской военщины. Остальные коммунисты морщатся, но соглашаются. Утром их расстреливают.



Недобитую Кременецкую находит все тот же Петро Таран. Сказав несколько слов она умирает у него на руках, и на виду всей Первой конной. Ворошилов говорит речь - мол отомстим и не простим. Ну или наоборот. Семен Михайлович жует губы и шевелит усами.


Вновь Пилсудский. Укрепите Рыдз, говорит он, укрепите Смиглы, укрепите позиции. Пусть кавалерия красных увязнет на минных полях и колючей проволоке! Вы знаете где поезд Сталина? Не знаете! А я знаю! Пошлите лучших боевиков - так и сказал - лучших боевиков. Вы понимаете? Рыдз-Смиглы деловито блеснул лысиной и сказал, что всенепременно, пани маршал.


Сталин узнает о готовящемся покушении и смерти Кременицкой. Тут же начинается бой, но нарком спокойно курит трубку и разговаривает о будущем прорыве. Боевиков уничтожают, а троих зачем-то берут в плен. Товарищ Сталин набивает трубку битым стеклом и курит. Я, говорит он, полечу на фронт. Слейте топливо из моей машины в самолет. Но как же, как же! А вот так, выполняйте.




К штабу Первой съезжаются краскомы. Тут же и коцуровцы-диверсанты, притворяющиеся политическими. Мы как один готовы биться за мировую коммуну и пролить за нее кровь. Даже свою, если надо, но лучше, конечно, чужую. Хотя Ворошилов большевик, командир и слесарь, а о физиогономистике никогда не слыхивал, но добровольцы ему как-то сразу не понравились. Вот все-таки как вожди рабочего класса умели чувствовать этот самый рабочий класс! Товарищ Сталин какому-то крестьянину револьвер дал вокруг своей груди во френче вертеть, а Ворошилов даже в армию этих ребят записывать не захотел. Дал только указание проверить, кто такие, нет ли саботажа.


В это время телефонист узнает, что Коцуру взяли в плен. Телефонистов в советском кино почему-то никогда не любили и всегда изображали в несколько дебильном виде. Этот фильм не стал исключением.


А совещание началось. В рот вам ноги, говорит Ворошилов, Сталин спрашивает почему мы топчемся на месте? Надо ударить в стык, туды-сюды, и погнать поляка! Надо действовать по новому, не как с Деникиным, а ползком, ползком. Тимошенко рассказывает как порубал автополяков.


В общем, на рассвете, марш-марш вперед, рабочий народ! Буденный, Пономаренко и Тимошенко смотрят на него как на шпака. И не случайно.


Потом Климентий Ефремович вызывает дух Карла Маркса лжедобровольцев. Так вы, говорит он, политические, готовы умереть за коммуну и все такое, да? А этого знаете? и тут вводят Коцуру. Бойцы говорят, что в первый раз видят эту гниду, а Василь даже порывается удушить гада голыми руками, но тут Коцура сдает всех. Я, говорит атаман, хочу вступить с вами в сношения, политические сношения. В сношения, сурово отвечает Ворошилов, вы вступите с ЧК. Лицо атамана при этом на втором кадре ниже.



Утром, Ворошилов и Буденный смотрят в бинокли. Кругом взрывы и вообще ураганный бой. Первая рвется в прорыв, артиллерия стреляет, Буденный скачет в бой лично, Ворошилов опять смотрит в биноколь. Типичный советский штаб.


Спешенные бойцы, включая Петро, лезут через проволку, убивают пулеметчиков и вообще веселятся. Гром пушек, шипенье снарядов и все такое.


Но под вечер командиры собираются с кислыми минами. Оказывается весь героизм был напрасен и армия не прорвалась. Да, вот так - сам в шоке. Ворошилов наскоро повторяет, почти один в один, все то, что он уже говорил выше и краскомы расходятся. Тут Таран приводит пленного поляка. Как вам наша армия, спрашивает Семен Михайлович. Да как-то так, отвечает поляк, у нас не верят в кавалерию, мы, поляки, верим в танки и авиацию.
Не верят в кавалерию! Ах ты сявка пехотная! Поместить его утром, пусть посмотрит! Не верит он в кавалерию! Ух! Буденный возмущен, а Ворошилов, как всегда, читает вслух "Войну и мир".




И вот утро, точне день. Прорыв осуществился, но нам его почему-то не показали. А просто - Первая конная, массы сабель и тачанок. Ну и ладно.


Товарищ Сталин стучит Ленину и получает в ответ. Поляков мы разбили, дело за Врангелем. Прилетает летчик, с ним, конечно же, Петро Таран.


Сталин узнает Петра. Ой, дядечко, шо я вам привез! Я вам привез трофея, вот этого револьверта, нате! Нет, спасибо, товарищ Таран, оставьте себе, он вам нужнее. Ну и ладушки.




Унесите карту Украины, внесите карту Польши, говорит Сталин. Надо подумать о ее границах.


Как и все два фильма Дзигана (включая этот), увиденные мною, "Первая конная" являет собой дурно склеенную нарезку эпизодов, почти ничем не связанных между собой. В 30-е годы типажи были, ан масс, отвратны во всех советских фильмах, но у Дзигана - особенно. В общем, с фильмом случилось то, что когда-то описывали Ильф и Петров -  его законсультровали. То вырезали Антанту, то врезали немцев, то еще чего. Спрятали от советского и не советского зрителя... Не жаль, хотя Коцура был очень и очень хорош.