watermelon83 | Германия и Россия

Entry tags:

Германия и Россия

- накануне 20 века (1890-е). Германия у нас представлена Баварией, а Россия ее самым европейским городом - Санкт-~~пока еще~~-Петербургом. Фотографии очень красивые и интересные.
Ну, а мы немного (очень кратко) порассуждаем о русско-германских отношениях в контексте неизбежной ~~Третьей~~ Первой мировой войны.

Австро-германский блок, которым нас так часто пугали нас со страниц учебников и научных трудов, на деле не являлся чем-то новым в мировой политике. Вообще-то, немцы и немцы и так были союзниками - императоров, при Священной Римской, а также в постнаполеоновском Германском союзе. Поэтому, когда после побед 1864-71 гг. Берлин и Вена оформляли новое соотношение сил в Центральной Европе, это было лишь оформлением старого, не более того. Сердечность этого союза была не большей чем в славные дни короля Фридриха-Вильгельма I и императора Карла VI.
Следует учитывать тот факт, что германская политика настойчиво зазывала в новый союз Черных орлов Санкт-Петербург, но русские упорно не желали дружить с Веной, предпочитая особые отношения с Берлином. Покуда Бисмарку не нужно было выбирать между двумя императорскими дворами, он умело поддерживал дружбу и с русскими, и с австрийцами.
Наконец, дипломатия Александра II поставила вопрос ребром - если дойдет до войны с Веной, какой будет позиция Германии? Немецкий канцлер дипломатично ответил, что сделает все ради примирения держав, но не сможет допустить уничтожения Австрии. Выбор - навязанный русскими - был озвучен.
Между тем, русско-германские отношения тоже переживали не лучшее время. Пиррова победа в войне с Османской империей 1877-78 гг. всколыхнула панславистские чувства в России. Панславизм давал простые решения на извечные русские проблемы - надо всего лишь объединиться, от Чехии до Якутии и новая нация-исполин определит будущее 20 века.
Дипломатическое поражение (в большей степени надуманное, чем реальное) на Берлинском конгрессе, вызванное австро-английской группировкой, привело к вспышке ненависти к Бисмарку, ошельмованному в качестве предателя. Это было удобно, с пропагандистской точки зрения. И крайне глупо - ведь дружественная Германия страховала Россию от опасностей на западных границах, не говоря уже о теснейших экономических, культурных и т.д. связях.

Покуда Александр II был жив, это охлаждение носило ограниченный характер, но его сын пошел намного дальше.
Если уничтожить Османскую империю без сокрушения Австрии невозможно - пусть будет так. Если за Вену вступается Берлин - что же, заключим союз с Парижем. Быть может Александр III и рассматривал этот новый блок как большой угрожающий маневр, но французский напор быстро снес все ограничения. Если австро-германские союзники попросту ограничивались общими рассуждениями о дружбе, то русско-французское сердечное согласие быстро обзавелось конкретными военными планами - будущий поход армий Самсонова и Реннекампфа в Восточную Пруссию намечался уже тогда.
Любопытны - и в чем-то умилительны - попытки двух императоров (Вильгельма и Николая) разорвать эти узы в дальнейшем. Но время было упущено (кем? когда?) - по сути, в России у немцев не осталось союзников в обществе, кроме императорского двора. Панслависты были против германских государств по умолчанию, либералы видели в союзе с Францией (и Англией) благотворное сближение с демократиями Запада, дальнейшее было делом техники: инерция военного планирования, притяжение больших масс.
Вообще, динамика русско-германских отношений накануне ПМВ буквально дышит обреченностью - война была крайне невыгодна и даже попросту бессмысленна для обеих стран, но они шли к ней, шаг за шагом, шаг за шагом. Робкие попытки остановиться - например, после русско-японской войны - тут же подавлялись общественностью. Николай, заключивший было с немцами что-то вроде союза, скрывал это от своих приближенных как позорную бумажку - и тут же отыграл назад, после того как информация стала расходиться.
Очевидно, монархи переоценили степень своего влияния на ситуацию, самоуспокаивающе надеясь, что до крайностей не дойдет: результатом стал бунт генералов в России и австрийская сверхинициативность (вызванная, отчасти, действиями русской разведки, создавшей - из лучших, разумеется, побуждений - полубандитское сербское государство, со вполне понятными задачами) на Балканах, подставившая Берлин.

Итогом стало идиотское русско-германское побоище, закончившееся унизительными переговорами в Брест-Литовске, где бывшую Российскую империю представляла прекрасная смесь из крайних социалистов, убийц и осколков прежнего режима. Но, и немцам не удалось взять Париж еще раз, а сербское государство значительно расширилось, сразу сделав Балканы стабильным регионом Европы (разве нет?)
Если это было целью царского правительства, то оно своего добилось.

В течении сорока с лишним лет французские правительства вынашивали лишь одну цель - напасть на Германию в момент наиболее удобный для этого. Это намерение, бывшее секретом Полишинеля, нервировало всех германских канцлеров, начиная с Бисмарка. Нет, еще раз повоевать с Францией один на один, немцы были готовы всегда, но теперь французы были аккуратнее и предпочитали разделить холодное блюдо мести в хорошей кампании. И тут, очень кстати, пришлась Россия, обиженная к тому времени на себя и весь мир.
О внутренних ее делах, с террористами-убивцами, мы сейчас умолчим, а о внешних скажем так: Россия сердилась на Англию и Германию, лишивших ее законной добычи в последней русско-турецкой войне 77-78 гг. Было это, разумеется, полной чушью, но национальная, а точнее общественно-славянофильская обида очень хорошо подружилась с французской, пойдя с ней рука об руку. Париж и Петербург с ходу заключили союз, заранее наметив военно-политические планы по разделу Центральной Европы. Франция отдавала России Австрию, а Россия добывала французам Германию. Военные планы, обсужденные тогда же, легли в основу последующих действий в начале ПМВ. Париж жертвовал Австрией, Петербург старым проверенным союзом с "черными орлами", ради химерического союза славян под водительством Романовых. Напомним, что происходило это на фоне непрекращающихся польских смут и более чем десятилетнего расплевывания с Болгарией. Немцы, бывшие тогда для России всем, т.е. буквально всем - от царей, генералов, промышленных изделий до кукол и механических забав (самостоятельно русская промышленность того времени сумела освоить лишь деревянную игрушку "мужик и медведь", приводимую в действие мужиком или медведем, опционально), а также идеологий и прочих наук, были в шоке от такой черной неблагодарности. В прямом смысле: обида была почти что эмоциональной, как в ссоре между некогда близкими людьми. Начались войны печати, таможенных тарифов. Мстительные германцы повысили цены на русское зерно (хлеб был слишком технологически сложным для царизма, она кормила всю Европу зерном), а те в ответ ударили по ввозимым механизмам. Все еще воспринимали это как нечто временное. Австрия - да, враг со времен Крымской кампании, а Германия, что ж - монархистам она друг, а социалистам второе Отечество. Даже славянофилы, кутаясь в необъятные бородищи, говорили о слиянии славянских рек в единое море по германскому образцу. Антагонизма еще не было. А деньги - уже были. Французские банки тихой сапой проникли в империю, мягко направляя ее в нужную сторону. Одну железную дорогу к германским границам, для удобства при развертывании. И еще. И тут. И заказать французское оружие.