![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Дело Маттеотти
Jun. 26th, 2019 08:04 am- первый кризис правительства Муссолини. Хорошая иллюстрация к тезису о том, что главное - это не "как", а "когда".
К началу лета 1924 года фашистская партия и ее лидер могли чувствовать себя вполне уверенно. Помимо дипломатических побед и множащихся признаков экономического оздоровления, Муссолини удалось хорошо закрепить свое положение в политической жизни Италии и государственном аппарате страны. Отныне фашистов представляла не только улица, но и почти четыре сотни мест в нижней Палате. Несколько сотен тысяч чернорубашечников вышагивали по улицам городов в качестве милиции, ставшей частью военной и полицейской организации Италии. Беззубая пресса либо восхваляла реальные и выдуманные успехи нового правительства, либо ограничивалась аккуратной и "конструктивной" критикой "отдельных" недостатков. Осторожный монарх если и не поддерживал правительство Муссолини открыто, то очевидным образом считал его меньшим злом, в сравнении с "либеральной болтовней" или кабинетом из социалистов. Такого же мнения придерживалось большинство политических и общественных деятелей Италии.
И вот теперь, Муссолини мог позволить озвучить свои надежды на широкую политическую коалицию. Он был настолько великодушен, что упомянул о возможности - даже надежде! - на сотрудничество с умеренными левыми, то есть социалистами. Почему бы и нет? Это лишь еще больше расколет лагерь его противников, а точнее - предотвратит саму возможность его формирования. Кроме того, как уже говорилось, Муссолини был крайне осторожен и продолжал опасаться радикалов в собственном лагере. Публичный призыв к сотрудничеству с левыми был сильным и рискованным ударом по фашистскому единству. Однако, не стоит думать, что Муссолини руководствовался исключительно правилами политической борьбы. Пожалуй, в этом случае (как и во многих других) его чувства временно взяли верх над логикой построения диктатуры, требовавшей от Муссолини поскорее раздавить своих разобщенных и бессильных противников, завершив начальный этап политической унификации "новой Италии". Такие моменты эмоциональных колебаний накануне принятия жестких решений вообще были характерны для него, они же впоследствии давали Гитлеру многочисленные поводы упрекать своего итальянского друга в мягкотелости, ненастоящем диктаторстве и прочих недостойных "подлинного вождя" слабостях. Итальянский диктатор действительно всегда тяготел к "войнам без сражений", пусть в итоге и поступал "как должно".
( Read more... )
К началу лета 1924 года фашистская партия и ее лидер могли чувствовать себя вполне уверенно. Помимо дипломатических побед и множащихся признаков экономического оздоровления, Муссолини удалось хорошо закрепить свое положение в политической жизни Италии и государственном аппарате страны. Отныне фашистов представляла не только улица, но и почти четыре сотни мест в нижней Палате. Несколько сотен тысяч чернорубашечников вышагивали по улицам городов в качестве милиции, ставшей частью военной и полицейской организации Италии. Беззубая пресса либо восхваляла реальные и выдуманные успехи нового правительства, либо ограничивалась аккуратной и "конструктивной" критикой "отдельных" недостатков. Осторожный монарх если и не поддерживал правительство Муссолини открыто, то очевидным образом считал его меньшим злом, в сравнении с "либеральной болтовней" или кабинетом из социалистов. Такого же мнения придерживалось большинство политических и общественных деятелей Италии.
И вот теперь, Муссолини мог позволить озвучить свои надежды на широкую политическую коалицию. Он был настолько великодушен, что упомянул о возможности - даже надежде! - на сотрудничество с умеренными левыми, то есть социалистами. Почему бы и нет? Это лишь еще больше расколет лагерь его противников, а точнее - предотвратит саму возможность его формирования. Кроме того, как уже говорилось, Муссолини был крайне осторожен и продолжал опасаться радикалов в собственном лагере. Публичный призыв к сотрудничеству с левыми был сильным и рискованным ударом по фашистскому единству. Однако, не стоит думать, что Муссолини руководствовался исключительно правилами политической борьбы. Пожалуй, в этом случае (как и во многих других) его чувства временно взяли верх над логикой построения диктатуры, требовавшей от Муссолини поскорее раздавить своих разобщенных и бессильных противников, завершив начальный этап политической унификации "новой Италии". Такие моменты эмоциональных колебаний накануне принятия жестких решений вообще были характерны для него, они же впоследствии давали Гитлеру многочисленные поводы упрекать своего итальянского друга в мягкотелости, ненастоящем диктаторстве и прочих недостойных "подлинного вождя" слабостях. Итальянский диктатор действительно всегда тяготел к "войнам без сражений", пусть в итоге и поступал "как должно".
( Read more... )