К велосипеду

Велосипед был куплен во вторник, доставили его в пятницу, а поехал я в воскресенье, ибо в субботу шёл дождик. И здесь надо прямо, без обиняков, без увиливания и замыливания, откровенно, чётко и честно сказать, что последний раз ваш покорный блогер садился в седло ещё в XX веке.

А это страшный был век, поверьте.

Велосипед у меня тогда, если не изменяет память, был марки «Десна», о которой ничего плохого я не скажу. Одна только беда омрачала мою велосипедную жизнь — сходить в Луганске можно было лишь в ведро, а съездить — тем более.

В общем, кататься я перестал.

И вот прошло где-то двадцать тире тридцать лет, у меня недвижимость и ревматизм — пора, стало быть, крутить педали. Так я себе думал, выбирая велосипед о восьми скоростях и крепкой раме.

Рисовалась мне при этом следующая картина: встаю от сидячей работы, крупно зеваю, надеваю шлем и выезжаю на природу. Поют птицы, с хрустом отлетает с дороги зазевавшийся крот, мчится поперёк пейзажа мой велосипед, а на нём — я.

А вокруг — виды, виды, виды — сорок тысяч одних только видов.

Увлекаемый своей мечтой, в воскресенье я выкатил из гаража велосипед и повёл его куда подальше от людей, машин и, на всякий случай, частных домов. Потому как встречу с крупным писателем на горном велосипеде выдержать могут не только лишь все.

Дойдя до условного дерева в полях, и оставив там захваченную из медицинских соображений жену, я сел на велосипед и немедленно завалился, не обнаружив в себе ни сноровки, ни моторики, ни, мать её за ногу, телесной памяти. Садишься на велосипед — а он или падает, или в кусты съехать норовит.

Очень тогда расстроился — деньги ведь уже уплочены!

Жадность взяла своё, и я кое-как сел и совсем уже кое-как поехал. А дело, братцы, происходило прямо в поле — слева рапс, а может быть, и не рапс, справа тоже что-то росло, впереди лес, а позади город — там люди.

В общем, к концу первого дня я понял, что могу ехать вперёд и чуть-чуть влево, на чём мои успехи и закончились. Представить поворот было трудно даже теоретически, о торможении без сучащих ног и выпученных глаз вообще речи не шло.

С тех пор прошло четыре дня, четыре вечера, четыре тренировки.

Осмелев, я стал выбираться к парковке возле цветочного супермаркета — да, там клумбы и заправка для электромашин, но зато есть асфальт и нет человечества, а те немногие его представители, что оказываются рядом, тут же стараются убраться, едва завидя то, как ловко я управляюсь с велосипедом.

Однако наряду с отдельными неудачами заметны теперь и массовые успехи.

Во-первых, я не падаю. Ни при посадке, ни при поворотах, ни при торможении.
Во-вторых, появилось удовольствие от езды, а не один только ледяной ужас.
В-третьих — ещё нет, но я полон энтузиазма.

В планах — освоить навыки отделения рук от руля (хочется, знаете ли, иногда почесать нос) и более ровной линии движения, каковая всё ещё местами довольно волнистая. Закуплены для дальних поездок шлем и клаксон, есть карта велосипедных маршрутов.

Таковы упругие велофакты.

(с)

Из истории морского права и подводного бесправия

1909 год, мировая война уже неизбежна, хотя общественность не хочет в это верить, а сам кайзер Вильгельм ещё только шевелит усищами. В Лондоне проходит международная конференция, страны-участники которой надеются договориться насчёт норм морской войны. Вопрос не шуточный, потому что, в отличие от сухопутных дел, где консенсус более-менее установлен со времён Вестфальского мира, морское право до сих пор остаётся предметом споров.

Как устанавливать блокаду, что считать контрабандой, какова роль нейтральных кораблей?

Итогом работы конференции стала Лондонская декларация, которую британское правительство подписало, но не ратифицировало. Потому что зачем связывать себе руки какими-то ограничениями, если Королевскому флоту довольно скоро придётся воевать с Германией (да-да, не с Италией же), а там без неограниченной блокады никак не обойтись. Что же это будет за война, если «нейтралы» станут ходить в порты Второго рейха со своими товарами?

И когда война действительно началась, то Великобритания объявила подлым гуннам полнейшую блокаду — включая и ввоз продовольствия, и медикаментов, и даже на кораблях под норвежским флагом. Такая тотальность нарушала не только писаные, но и неписаные нормы морского права, однако просвещённым мореплавателям на это было, как обычно, наплевать — да и чего им краснеть после Навигационного акта и Первой англо-голландской войны?

Говоря юридическим языком, англичане резали, потому что у них имелся нож и был аппетит.

Как известно, бряцающий оружием тевтонский милитаризм ответил на это в начале 1915 года, объявив Британским островам неограниченную подводную войну, которая, однако, была ещё связана правом крейсерства, к каковому тогда относились уботы и прочие субмарины. Поэтому кайзеровские подводники сперва всплывали на виду у нейтрального судна, затем давали его экипажу эвакуироваться и только потом топили корабль. Всё это занимало массу времени и создавало известную опасность даже до введения системы конвоев, но работало.

Затем случился известный скандал с американской «Лузитанией», которая плыла под британским флагом и везла военные грузы. Последнее в Лондоне и Вашингтоне отрицали с убедительностью опытной мадам, яростно доказывавшей, что все девочки её заведения имеют жёлтый билет. Тем не менее, неограниченную подводную кампанию пришлось отменить под угрозой войны с США, которые энергично продавали Антанте всё, что ей нужно было, и нисколько не жалели о потере рынка Центральных держав, отрезанных от будущего «арсенала демократии» блокадой Королевского флота.

Однако, ещё до того, как была потоплена «Лузитания», британское Адмиралтейство запустило проект так называемых Q-ships. Бралось обыкновенное гражданское судно, экипаж заменялся военными моряками, среди ящиков «груза» пряталось мощное орудие и... ну, вы уже догадались, да? Это тоже, мягко говоря, противоречило правилам морской войны, да и просто было довольно подло по отношению к нейтральным судам, а потому тщательно скрывалось от международной прессы.

Однако шило в военно-морском мешке не утаишь: некоторые уботы успели уйти под воду и спастись, так что к середине 1916 года суда-ловушки перестали быть секретом для Берлина (на Чёрном море такие же корабли использовали русские, а на Балтике, позднее, начали и сами немцы, в виде эксперимента). Доказать Германия, разумеется, ничего не могла, да и кто бы её стал слушать? Британская печать писала про переработку кайзеровских солдат на глицерин, до кьюшипов ли тут?

Предложив в декабре Антанте начать переговоры и получив решительный отказ, в Берлине решились на вторую неограниченную подводную кампанию, прекрасно понимая все последствия. Оправданием для того, чтобы без разбора и предупреждения топить уже все без исключения корабли, направлявшиеся бы в Британию, и стали те самые суда-ловушки. Действительным мотивом было, конечно же, стратегическое отчаяние.

В Лондоне все обвинения опять отвергли, но когда США ожидаемо объявили Германии войну, то британская пресса сразу же воспела подвиги экипажей кьюшипов — не краснея.

Такое право.

(с)