![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Первый кризис Временного правительства
Jul. 3rd, 2025 01:29 pmНедовольные солдаты недовольны.
Приезд Ленина в Петроград и его «Апрельские тезисы» спровоцировали новый виток полемики вокруг военно-политических целей России в Мировой войне. Хотя большевиков и называли «пораженцами», руководившие Петроградским Советом социалисты были вполне согласны с призывом заключить мир «без аннексий и контрибуций». Разница заключалась в том, что Ленин призывал делать это немедленно, минуя официальные дипломатические каналы, тогда как большинство среди российских левых рассчитывало на то, что падение царизма вызовет цепную реакцию в мире, заставив правительства сесть за стол переговоров. До того момента, пока это не произошло, «оборонцы» считали необходимым продолжать войну.
Социал-демократы из Петроградского Совета всё сильнее давили на Временное правительство, требуя декларации, отделявшей бы «захватническую внешнюю политику» царского режима от принципов новой дипломатии. Возглавлявший Министерство иностранных дел П. Н. Милюков, для которого захват Черноморских проливов и ряда территорий Центральных держав были «реальной политикой», с нескрываемым презрением относился к «доктринальным глупостям» российских социалистов. В течение нескольких недель ему удавалось отделываться туманными формулировками, но в конце концов он был вынужден подготовить давно уже обещанную ноту.
«Заявление Временного правительства о целях войны» было опубликовано 19 апреля, уже после того как текст утвердили все министры, включая и «заложника демократии» А. Ф. Керенского. На Западе с удовлетворением узнали, что Россия ни в коем случае не заключит сепаратного мира, но реакция в Петроградском Совете оказалась совсем иной. Из «заявления» стало понятно, что Милюков не отказался от империалистических целей павшего царизма. Присутствовавшие в Совете большевики насмехались над растерявшимися социалистами — вот к чему привёл их «контроль» над Временным правительством!
Заседания, продолжавшиеся весь день 19 апреля, не привели ни к какому решению: для лидеров Петроградского Совета Н. С. Чхеидзе, И. Г. Церетели и В. М. Чернова милюковская декларация была очевидно неприемлемой, но её уже отправили союзникам, и теперь публичный скандал мог привести к падению правительства. Если бы это произошло, то возникла бы необходимость в формировании нового, коалиционного министерства, с участием социалистов из Совета, на что они ещё не были готовы.
Между тем ситуация уже вышла из-под контроля. После того как известие о милюковской ноте облетело «революционную демократию» столицы, к центру города начали стягиваться войска гарнизона и ленинская «Рабочая гвардия». Требования отставки Милюкова соседствовали с призывами свергать Временное правительство. Когда им навстречу вышли сторонники «буржуазных партий», раздалась стрельба. «Успокоение» наступило только 23 апреля: солдаты, услышавшие, что Совет «на их стороне», вернулись в казармы, а следом ушла с улиц и ленинская «гвардия».
Большевики не пошли тогда на захват власти, но вполне оценили бессилие Временного правительства и разброд в Петроградском Совете.
29 апреля в отставку ушёл военный министр А. И. Гучков, заявивший о том, что левые радикалы разваливают армию. Милюков покидать своего поста не хотел, но ему пришлось принять неизбежное, и 2 мая Временное правительство лишилось ещё одного министра. Теперь уже стало очевидным, что новый кабинет может быть только коалиционным. Напуганные ростом влияния большевиков и растущей анархией, умеренные лидеры Петроградского Совета всё-таки решились «разделить бремя».
Оставалось определиться с тем, сколько социалистов будут совмещать свою деятельность в Совете с новыми министерскими должностями: остановились на шести портфелях из шестнадцати. Бывший министр юстиции А. Ф. Керенский сменил ушедшего Гучкова, заодно подчинив себе и флот, социалисты также заняли министерства труда, продовольствия и пост государственного контролёра. Наиболее пострадавшими от этой рокировки оказались «кадеты», ранее фактически контролировавшие правительство.
Апрельский кризис стал наглядной демонстрацией «полевения» российской власти — и предельной её слабости.
Приезд Ленина в Петроград и его «Апрельские тезисы» спровоцировали новый виток полемики вокруг военно-политических целей России в Мировой войне. Хотя большевиков и называли «пораженцами», руководившие Петроградским Советом социалисты были вполне согласны с призывом заключить мир «без аннексий и контрибуций». Разница заключалась в том, что Ленин призывал делать это немедленно, минуя официальные дипломатические каналы, тогда как большинство среди российских левых рассчитывало на то, что падение царизма вызовет цепную реакцию в мире, заставив правительства сесть за стол переговоров. До того момента, пока это не произошло, «оборонцы» считали необходимым продолжать войну.
Социал-демократы из Петроградского Совета всё сильнее давили на Временное правительство, требуя декларации, отделявшей бы «захватническую внешнюю политику» царского режима от принципов новой дипломатии. Возглавлявший Министерство иностранных дел П. Н. Милюков, для которого захват Черноморских проливов и ряда территорий Центральных держав были «реальной политикой», с нескрываемым презрением относился к «доктринальным глупостям» российских социалистов. В течение нескольких недель ему удавалось отделываться туманными формулировками, но в конце концов он был вынужден подготовить давно уже обещанную ноту.
«Заявление Временного правительства о целях войны» было опубликовано 19 апреля, уже после того как текст утвердили все министры, включая и «заложника демократии» А. Ф. Керенского. На Западе с удовлетворением узнали, что Россия ни в коем случае не заключит сепаратного мира, но реакция в Петроградском Совете оказалась совсем иной. Из «заявления» стало понятно, что Милюков не отказался от империалистических целей павшего царизма. Присутствовавшие в Совете большевики насмехались над растерявшимися социалистами — вот к чему привёл их «контроль» над Временным правительством!
Заседания, продолжавшиеся весь день 19 апреля, не привели ни к какому решению: для лидеров Петроградского Совета Н. С. Чхеидзе, И. Г. Церетели и В. М. Чернова милюковская декларация была очевидно неприемлемой, но её уже отправили союзникам, и теперь публичный скандал мог привести к падению правительства. Если бы это произошло, то возникла бы необходимость в формировании нового, коалиционного министерства, с участием социалистов из Совета, на что они ещё не были готовы.
Между тем ситуация уже вышла из-под контроля. После того как известие о милюковской ноте облетело «революционную демократию» столицы, к центру города начали стягиваться войска гарнизона и ленинская «Рабочая гвардия». Требования отставки Милюкова соседствовали с призывами свергать Временное правительство. Когда им навстречу вышли сторонники «буржуазных партий», раздалась стрельба. «Успокоение» наступило только 23 апреля: солдаты, услышавшие, что Совет «на их стороне», вернулись в казармы, а следом ушла с улиц и ленинская «гвардия».
Большевики не пошли тогда на захват власти, но вполне оценили бессилие Временного правительства и разброд в Петроградском Совете.
29 апреля в отставку ушёл военный министр А. И. Гучков, заявивший о том, что левые радикалы разваливают армию. Милюков покидать своего поста не хотел, но ему пришлось принять неизбежное, и 2 мая Временное правительство лишилось ещё одного министра. Теперь уже стало очевидным, что новый кабинет может быть только коалиционным. Напуганные ростом влияния большевиков и растущей анархией, умеренные лидеры Петроградского Совета всё-таки решились «разделить бремя».
Оставалось определиться с тем, сколько социалистов будут совмещать свою деятельность в Совете с новыми министерскими должностями: остановились на шести портфелях из шестнадцати. Бывший министр юстиции А. Ф. Керенский сменил ушедшего Гучкова, заодно подчинив себе и флот, социалисты также заняли министерства труда, продовольствия и пост государственного контролёра. Наиболее пострадавшими от этой рокировки оказались «кадеты», ранее фактически контролировавшие правительство.
Апрельский кризис стал наглядной демонстрацией «полевения» российской власти — и предельной её слабости.