Случай

В жизни каждого мужчины наступает тот ответственный момент, когда он решает купить новую стиральную машину, а старую — продать, потому что это всё-таки лучше, чем вывозить её потом самому. Вот — наступил он и со мной.

Новая стиральная машина вышла прямо с сушилкой — одним словом заглядение, и будь она человеком, будь она гражданином, то её фотокарточку обязательно бы поместили на какую-нибудь доску почёта или «кем гордится коллектив».

А сегодня из Лауфа за старой приехал мужчина.

Ничего такой мужчина — рыжий, но без бороды; моих лет, но на пять моложе, а в общем — покупатель. Солидно зашёл — с тележкой особой, с ремнями, какими сумасшедших в смирительных рубахах держат.

Лауф у местных пользуется репутацией города с самыми худшими водителями Баварии, но тогда я этому значения не придал, не отрефлексировал, а повёл сразу в палаты, машинку показывать.

Мужчина деловито её осмотрел и сказал: «Хорошо». По-немецки сказал, как положено. Сказал — и деньги мне протягивает, вроде как за машинку. Я конечно смутился — дескать зачем, ну что вы? Но взял, а потом ещё тайком пересчитал. Два раза.

Дальше у нас с ним пошла полная гармония: он аппарат на тачку ловко так ставит, поддевая, а я рядом стою, говорю «Ага» или кряхчу в такт. И такое расположение во мне возникло, что уже прямо его спрашиваю: не нужна ли помощь какая, например с машинкой?

А он мне отвечает так, тоже культурно: мол, что вы, что вы — ну только если в машину подсобить погрузить. И с этими словами катит аппарат в коридор, условно вписываясь в стены, а безусловно — не очень.

Дверцу я ему открыл, коту рукой помахал и к ступенькам, чтоб снизу, значит, за технику подержать-помочь. Натурально, схватился — и несу. Этаж-то у меня второй, что в Германии означает первый, и лестница такая длинная, без поворотов и площадок.

Хорошо мы её несли — ничего не скажу, ладно, а только на половине пути машина вдруг вздрогнула, вздыбилась, вспучилась — и понеслась на меня. А я ведь ничего такого не ожидал, не думал — падаю, ногами ступеньки считая, но пальцев не разжимаю, а в глазах искры (это металл о бетон бьётся).

Вся жизнь перед глазами пролетела — ещё и окошком пластиковым чуть в харю не заехало. И главное — так обидно, что хорошего человека подвёл, технику ему испортил. Стыдно голову поднимать, да и некогда, потому что машинка-то падает, а тележка — катится.

Наконец, остановили мы её — немец ли мой сверху навалился, я ли тележке ноги под колёса бросил, а прекратилось падение, скрежет, крики. Думаю — сейчас обратно тащить будем, ан нет — покупатель ко мне бежит, сам бледный: всё ли в порядке? И вроде как прощенья просит, а за что?

А за то, государи мои, что ремень у него на тележке лопнул — вот как. И не машинка его уже волнует, а мои увечья. Меня же смех разбирает — как представлю, что мы все три этажа напугали, так и смеюсь. Подняли мы тогда аппарат, довезли, погрузили и по рукам ударили, друг другом довольные.

Прихожу потом домой, смотрю — вся штанина в красной крови. В чьей крови? В моей крови. Ну и ладно — минута смеха дороже, а я ещё целых пять потом смеялся, потому как очень всю эту суету люблю, суматоху. Если бесплатно, конечно — или вот, за деньги. Давно хотел чего-нибудь ценного даром уронить.

Такая история.

(с)