К Дюнкерку

Интересно, легенда о том, что Гитлер намеренно позволил британцам спастись из Дюнкерка — ещё жива? В своё время это было довольно популярное учение — с массой, так сказать, сект…

Одни утверждали, что фюрер мыслил категориями «саксонского родства» и не хотел видеть разгрома англичан. «Мы едины духовно», вот это всё.
Другие упирали на то, что Гитлер руководствовался политическими причинами: возьмёшь-де в плен всю кадровую армию Британии — а в Лондоне обидятся и не заключат потом мир.

(Один выдающийся российский военный мыслитель и «написатель» предисловий к чужим книжкам — Гончаров? Больных? — не помню, а ведь были «звёзды» — вообще написал, что для полумиллиардной империи потеря тех войск — тьфу, пустяк, а эвакуация напуганных солдат только подорвала оборонительные возможности Великобритании.)

Были, наконец, и такие, кто утверждали, что Гитлер, как опереточный злодей, пожелал, чтобы вся слава Дюнкеркской победы досталась «его» национал-социалистическим Люфтваффе, а не реакционным кайзеровским генералам вермахта. Но итог один — фюрерский «стоп-приказ», благодаря чему британцы бросают всю технику и часть французов, но уплывают. Увы и ах.

Так почему? На самом деле особой тайны в Дюнкеркском «чуде» нет.

Прежде всего, надо держать в уме то обстоятельство, что на тот момент ни Гитлер, ни его военные помощники ещё не были уверены в том, что Западная кампания уже выиграна. С начала немецкого наступления прошло чуть больше двух недель, и всей картины в гитлеровской Ставке не видели, а потому всё время ожидали новой битвы на Марне, то бишь французской попытки нанести контрудар.

(И постоянно одёргивали «полевых генералов», впечатления которых, естественно, были ярче — и потому куда оптимистичнее.)

Более того, можно утверждать, что фюрер психологически оказался не готов к тому успеху, который принесли ему Арденнский план Манштейна и Седанский прорыв Гудериана. Изначально-то ведь он собирался занять Бенилюкс, косвенно создав угрозу английскому побережью, и уже потом определиться с дальнейшими операциями против Франции.

Предложенный Манштейном «удар серпом» заменил планировавшееся вытеснение союзных войск их разгромом и окружением, но фюрер продолжал мыслить прежними категориями. Это подтверждается многочисленными свидетельствами — только в начале июня, когда стало очевидным, что французы остались без подвижных резервов, опасения в Ставке сменились безудержным ликованием.

Это и было тем главным, определяющим фактором, заставившим фюрера остановить свои танки у Дюнкерка. Панцеры не должны были втягиваться во фронтальные бои на неудобной местности против второстепенного — в военно-сухопутном значении — противника. Ведь непосредственной угрозы эти британские войска уже не представляли, а вот танки нужны были для «решающих боёв» во Франции.

(Забавно, что на первом этапе ВМВ фюрер чаще всего склонялся к ортодоксальным, если не осторожным, военным решениям.)

Надо учитывать ещё и то, что сама возможность быстрой эвакуации четырёхсоттысячной армии представлялась тогда весьма сомнительной. Блиц над Англией ещё был впереди, и Люфтваффе считались способными, если не прервать эвакуацию вовсе, то задержать её до подхода немецкой пехоты с артиллерией. Зачем же рисковать всей кампанией? Понятно было, что прижатые к морю британцы атаковать уже не будут.

Наконец, ни Гитлер, ни Манштейн справедливо не верили в то, что Великобританию можно вывести из войны, нанеся ей поражение на суше. Пленение британских войск под Дюнкерком, безусловно, приблизило бы победу над ней, но фюреру-то приходилось выбирать между Лондоном и Парижем. И он выбрал Париж, потому что разгром французской армии, невозможный без танков, совершенно точно означал бы капитуляцию всей Франции.

В отличие от.