К движухе

Однажды Владимир Владимирович разговаривал о важном.

Он успел уже рассказать про ногу русского солдата, японскую сперму и перешёл было на осеменение россиян, как вдруг случилось локализованное кабинетом схлопывание пространства. Над головой президента образовалась временная воронка, тут же всосавшая его, словно губы пупок.

— Это не по плану, — успел только подумать Владимир Владимирович, и сознание его стремительно вылетело в хронотрубу.

Обмякшее тело первого лица бережно поместили в сосуд с кровью девственных кавказских коз, а селекторное совещание с главами регионов продолжил спешно вызванный тройник.

...

Сознание вернулось к Владимиру Владимировичу не сразу, но зато немедленно дало о себе знать рядом крайне неприятных ощущений. Он быстро понял, что попал — причём не абы куда, а прямиком в обыкновенного россиянина.

— Хорошенькое дельце, — сказал президент и наскоро ощупал своё новое туловище.

Туловище на поверку оказалось довольно поношенным, хотя найденный при нём военный контракт свидетельствовал, что оно едва подошло к сорокалетнему возрасту. Несмотря на это, Владимир Владимирович решил не падать духом.

— Ребята из фэсэо разберутся, а пока что повоюем, — убедил он себя, привычно легко рискуя чужой шкурой.

...

Рядом с Владимиром Владимировичем неприятно пахло дерьмом и мозгами. Дерьмо было его собственным, мозги же принадлежали позывному Блинчик, оказавшемуся в одной воронке с президентом. Познакомиться они толком так и не успели, хотя знали, что между ними есть нечто общее.

И у Блинчика, и у Владимира Владимировича в нужный момент не оказалось искомой отцом-командиром суммы. Это печальное обстоятельство и предопределило участие обоих в спешно сформированной штурмовой группе.

Блинчик покорился судьбе безропотно, но не привыкший пасовать перед трудностями президент ещё долго набирал незнакомые номера чужих контактов, надеясь всё-таки получить необходимый ему перевод.

Шесть раз он был грубо послан нахуй друзьями неизвестного, а на седьмой весёлый женский голос, почему-то обращавшийся к Владимиру Владимировичу как к Кольке, посоветовал не обсираться раньше времени.

Как стало ясно теперь — совет действительно оказался дельным.

— Пиздец какой-то, — резюмировал президент тактическую обстановку и неуклюже пополз обратно, выставляя задницу много выше положенного.

...

— А, прошмандовка, шлюха ебаная — пить хочешь? Неприятный гнусавый голос изводил не хуже жажды. Закованный в колодки президент жадно потянулся к бутылке, но тут его лицо обдала тёплая влага.

— Это не роса! — понял он, однако было уже поздно — рот Владимира Владимировича оказался полон мочи.

Происходило нечто немыслимое. Военнослужащий российской армии ссал в глаза своему Верховному главнокомандующему, делая это столь уверенно, будто такая практика уже давно устоялась в войсках. Хотелось кричать, ругаться, но в сложившемся положении открывать рот было чревато.

Определённый разочарованным отцом-командиром в пятисотые по масти и в пидоры по жизни, президент оказался в яме вместе с уцелевшими. Охранявшие их солдаты вели себя не как боевые товарищи из фильмов про войну, а как фашисты из того же кино — только грязные и какие-то несчастные.

Вновь и вновь Владимир Владимирович напоминал себе, что всё это происходит не с ним, но удары злых от жары сослуживцев быстро возвращали его к сложившимся на земле реалиям.

— Так, подключай. Готов? Сейчас ты у нас визжать будешь, сука! — молодой солдатик пустил ток, президент страшно закричал не своим голосом, и сознание вновь покинуло его.

...

Очнувшись уже в привычном теле, Владимир Владимирович с неожиданной для врачей ретивостью выбрался из чана с козьей кровью, потребовал одежду и, трогая себя за разные места, приказал спешно организовать ему новое совещание с регионами.

— Как сказал Бисмарк, — начал он, — победу в войне приносит школьный учитель. Учитель — и проводник.

(с)