Крах США

В начале последнего десятилетия XIX века дела Соединённых Штатов шли, как будто бы, неплохо. Экономический рост сопровождался увеличением торгового оборота, что влекло за собой распространение политического влияния США. Президент Гаррисон и государственный секретарь Блейн занимались разработкой Панамериканского проекта, стараясь укрепить позиции Вашингтона в Новом Свете.

В Лондоне ревниво следили за успехами американцев. Британское правительство никогда не забывало о бывшей колонии, но теперь, когда Европа уже почти двадцать лет пребывала в состоянии мира, Великобритании открывалась заманчивая возможность покончить наконец с «мятежниками». В течение нескольких лет Канада последовательно превращалась в военный лагерь, и для войны нужен был только предлог.

В начале июня 1892 года канадский военный корабль в нейтральных водах атакует американское рыболовное судно «Монро». Несколько граждан США убиты, но канадцы не успевают насладиться победой — появляется сторожевик американских ВМС и, в свою очередь, захватывает нападавших. Канадский корабль приводят в Портленд, но в Лондоне не желают обсуждать инцидент, ультимативно требуя извинений и компенсации.

Американцы отказываются, британский посол покидает Вашингтон.

Первого июля 1892 года Королевский флот устанавливает блокаду наиболее крупных портов США на Атлантическом и Тихом океанах. На рейде Нью-Йорка собрана наиболее мощная эскадра — двадцать один вымпел под командованием контр-адмирала Уотсона. Британцы выдвигают властям города требование: капитуляция и выплата пятиста миллионов долларов. Аналогичные ультиматумы передаются мэриям других городов.

Президент США не желает сдаваться, но что можно поделать? Из-за экономии на вооружённых силах форты не в состоянии противостоять британцам, а американские ВМС слишком малочисленны. Депутация нью-йоркских горожан в отчаянии умоляет контр-адмирала Уотсона повременить, но тот непреклонен, и четвёртого июля, в День независимости, Королевский флот начинает бомбардировку.

В Нью-Йорке творится сущий ад: больше десяти тысяч погибших уже к вечеру, сотни домов разрушены, полиция и национальная гвардия не в силах справиться с обезумевшими толпами и мародёрами. Обстрел заканчивается, но положение уже не спасти — огромный пожар и массовые убийства довершают уничтожение Нью-Йорка. К рассвету следующего дня крупнейший город США представляет из себя гигантское пепелище.

Такая же судьба постигает и Бостон, сгоревший шестого июля. Филадельфия, Балтимор, Чикаго, Сан-Франциско и Вашингтон сдаются без боя, правительство поспешно эвакуируется в Спрингфилд, штат Иллинойс. Новый Орлеан ещё держится, но он в блокаде. Канадские канонерки разрушают Кливленд, британские войска наступают несколькими колоннами, практически не встречая сопротивления.

Президент, правительство и остатки Конгресса отчаянно пытаются организовать оборону, но не поспевают за событиями: в стране нарастает паника, финансовому кризису сопутствует и продовольственный. Во всех штатах происходят городские бунты, вызванные голодом. Армия готова сражаться, однако у неё нет ни оружия, ни надежного руководства. Начинаются политические убийства — гнев американцев обрушивается на собственные власти.

К концу июля война представляется полностью проигранной: британцы контролируют Восточное и Западное побережье, беспрепятственно вывозя американский золотой запас. США вынуждены принять новый ультиматум — настолько тяжёлый, что власти не решаются полностью обнародовать его условия. Вместо этого объявляется День молитвы — по призыву президента американцы отправляются в церкви молить Бога о спасении.

На этой печальной ноте заканчивается The Stricken Nation, опубликованная в 1890 году нью-йоркским издательством Бейкера. Автором небольшого романа (скорее даже памфлета) был указан некий J. Stochastic, за псевдонимом которого скрывался американский журналист, писатель и драматург Генри Граттан Доннелли — бойкий автор сорока лет, специализировавшийся на военно-политических темах. The Stricken Nation стала наиболее известной его работой, ныне, увы, совсем забытой.

(с)

Проза и жиза

Непримечательная история из Новосибирска хорошо передаёт дух эпохи, показывая нам срез того дна, откуда вот-вот постучат черти. Начинается она с того, что молодой наркоман Федя Хижин убивает свою подругу. Он бьёт и режет её ножом, в остервенении нанеся не менее шестидесяти ударов. Его можно понять — ломка не тётка, а девушка отказывалась дать денег, что на путинском дипломатическом языке можно охарактеризовать как провокацию.

Говоря дипломатически, Фёдора вынудили начать специальную ножевую операцию. И надо признать, что Хижин довёл её до конца — рука не дрогнула, но вот добытое в карманах покойной не отвечало его далеко идущим замыслам. Утомившись и испачкавшись, Федя заработал три тысячи рублей и срок. Не так ли ты, Рфусь?.. Впрочем, это из какого-то фейкомёта про городничих.

Такая у нас уголовная преамбула, а теперь начинается военно-политическая амбула.

Значит, убивал-резал наш герой в 2021-м, а судили его в августе 2022 года. Тогда частичной мобилизацией ещё не пахло, лысый человек трудной судьбы ещё только намечал прополку российских лагерей, и СВО определённо должна была закончиться вот-вот. Не могли ли же эти хохлы продержаться до зимы, когда один только Конашенков уничтожил у них двадцать тысяч танков?

Не могли, а потому слепая, со страшными бельмами российская Фемида отвесила Фёдору полновесные пятнадцать лет. Не посмотрела на его молодые года, на трудное детство, на наркотическое опьянение, на то, что зарезанная провоцировала его своей жадностью, не желая признавать реалий, сложившихся в её квартире. Отвесила — и отправила Хижина отбывать назначенное наказание.

Так было, но потом перестало быть. Оглядел Владимир Владимирович орлиным взором чучело Земли — глобус, и позвал Фёдора на помощь.

— Помоги, — отечески обратился Верховный Главнокомандующий к наркоману-убийце, — поддержи геополитические интересы России, подсоби от фашистов отбиться, видишь — я один не справляюсь, а вместе — нас уже двое.

— Но я же осуждённый преступник, — робко спросил исправляющийся в лагере Фёдор. — Я же свою девушку зарезал, ей семнадцать лет было. А потом ещё врал всем, что она пропала. Разве такой мрази, наркоману, можно вручить оружие и выдать форму солдата России, защитника Отечества?

— Мона, если нуна, — со свойственным ему юмором ответил президент. — А нам очень сейчас нуна. Сейчас. Пона?

— А что мне за это будет? — спросил вдруг всё-таки не до конца ещё исправившийся Хижин.

— Как — что? — удивился президент. — Полное обнуление грехов. Полнейшее. Вот ты говоришь — девушку свою зарезал, да? Всё, не было у тебя никакой девушки. Какая девушка? А вы докажите, что она вообще была. Это — раз. Второе — если... когда вернёшься, то не к участковому ходить будешь, а как элита России. Хочешь быть элитой?

— Я? — тупо переспросил Фёдор.

— Нет, бля, я, — рассмеялся Владимир Владимирович народным смехом и протянул контракт. Фёдор подписал — и в этом месте гротескный вымысел сменяется выпуклым реализмом.

Отслужив в зоне СВО, Хижин в Новосибирск возвращаться не стал, а поехал в Петербург, где поступил в БГТУ «ВОЕНМЕХ». На сайте этого славного заведения гордо указано, что среди студентов насчитывается тридцать героев Союза и труда, двадцать ленинских лауреатов, полдюжины космонавтов — ну а теперь будет ещё и путинский элитарий: амнистированный наркоман, убийца, военный герой России.

И руководство университета знает об этом, гордится: на встрече со студенческим активом запечатлён хмурый Фёдор, которому ректор вручает благодарность за участие в спецоперации, говоря при этом, что его самоотверженность и стойкость вдохновляют на новые достижения. Тут трудно поспорить — двадцати ножевых ударов достаточно, чтобы заподозрить человека в невменяемости, а Хижин нанёс шестьдесят, не пожалел сил.

Элитарий? Ещё какой — и это мы не знаем о его подвигах в Украине, где мирное население в зоне боевых действий пока что не ограждено российской Конституцией.

(с)