Два вторжения

Уильям Тафнелл Ле Кё был человеком необыкновенно увлекающимся, и потому увлекался очень многим — полётами, радиоволнами, дипломатией, публицистикой, путешествиями и сочинительством о своих приключениях. Француз по отцу, англичанин по матери, уроженец Лондона и житель Парижа, он писал сперва для французской прессы, потом для британской, а в 1893 решил взяться за книгу, каковая вышла годом спустя.

О чём же писать достаточно — и всё-таки совершенно недостаточно! — известному журналисту? Правильно, о высадке в Англии. Название романа говорило само за себя — The Great War in England in 1897.

Итак, 1897 год. В Европе экономический кризис, Франция и Россия бряцают оружием, угрожая Берлину и Вене, но втайне задумывают захватить Англию. Заключается тайное соглашение, царь выпускает манифест, Третья республика поминает Наполеона — и вот, вторжение начинается! Французские и российские эскадры входят в Ла-Манш: Королевский флот храбро атакует и даже топит ставший впоследствии знаменитым крейсер Аврора, но враг силён.

Слишком силён — франко-русские союзники несут потери, но всё-таки умудряются высадить обе армии. В Лондоне паника — пацифисты, социалисты и анархисты подрывают усилия гражданских властей сохранить порядок в столице, военное командование растеряно, нарастает угроза голода. Беспорядки перерастают в бунты, нигилисты жгут картины...

К счастью, на улицы входит гусарский полк и за несколько часов расстреливает всех подонков. После этого город начинает готовиться к обороне: возводятся баррикады, минируются мосты, формируются отряды ополчения. Ценой тяжёлых потерь врага удаётся остановить в предместьях, но это только начало ужасов — к столице приближается ГИГАНТСКИЙ ЦАРСКИЙ ДИРИЖАБЛЬ «Демон войны».

Дирижабль бомбардирует город начинёнными французским мелинитом бомбами, и сбить его невозможно, но. Но молодой инженер Пол Хилтон достаёт из кустов пневматическую пушку — и чудовищную небесную машину разносит на куски.

Меж тем, восхищённые стойкостью британцев, в войну вступают Германия, Австрия и Италия. Благородные германцы отвлекают на себя французскую армию походом на Париж, одновременно сражаясь с царскими войсками в Польше. Немецкий флот помогает английским морякам вернуть контроль над Северным морем и Ла-Маншем. Воодушевлённые британцы переходят в контрнаступление — и враг разбит, разбит, разбит!

Потерпев поражение, царь уступает британцам среднеазиатские колонии, а французы расстаются с Алжиром. Германия вознаграждает себя во Франции и Польше. Неприятели повержены, предатели наказаны, англосаксы торжествуют. Роман имел коммерческий и литературный успех, среди прочего вдохновив Герберта Уэллса на его войну с Марсом.

Автора наконец-то замечают, а позднее он поступает на службу медиа-империи Альфреда Хармсворта, виконта Нортклифта — британского Геббельса, печально известного создателя «пропаганды ужасов» и германофоба. К этому времени Антанта является уже военно-политическим фактором, так что Ле Кё берётся за ремейк своего романа.

The Invasion of 1910 выходит в 1906 году, и на этот раз в Англии высаживаются солдаты кайзера. Как обычно, правительство оказалось неподготовленным, парламент — разобщённым, а военное командование растерялось. Немцы вступают в Лондон и расстреливают там мирных кокни, но подполье не дремлет. «Лига защитников» поднимает восстание, подавить которое не удаётся, потому что к городу подходит спешно реорганизованная британская армия.

Тем не менее хэппи-энда не происходит: немцы занимают Бенилюкс и удерживают области Восточной Англии, Франция и Россия всё ещё бездействуют. Пат?

Британия, проснись! Напечатанный в Daily Mail роман рекламируют переодетые кайзеровскими солдатами актёры (с плакатами «Они могут прийти завтра!»), и алармизм Ле Кё нравится многим, включая Уинстона Черчилля, призывающего готовить вооружённые силы к неизбежному. Нортклифт мог быть доволен — The Invasion of 1910 стал бестселлером, продался миллионными тиражами по всему миру и был экранизирован.

(с)

К игрушке

Игрушки — это вопрос национальной безопасности, считает член президиума Научно-экспертного совета Совбеза РФ Николай Лишин. Игрушки, по его словам, должны непременно пропагандировать традиционные ценности.

С этим нельзя не согласиться. Во-первых, потому что за несогласие россиянина могут избить, посадить и отправить на войну. Этого, в принципе, достаточно, но поскольку без «во-вторых» нам тут никак, следует честно признаться, что член президиума Научно-экспертного совета Совбеза РФ абсолютно прав.

Игрушки — вопрос не детский.

Российские игрушки должны увлекать будущих бойцов в те далёкие ещё посадки, где им придётся отдать жизнь за традиционные ценности Владимира Владимировича. И потому мелочёвки в этом деле быть не может. Игрушечный вопрос будет крепко подниматься, пристально рассматриваться и решительно разворачиваться на рельсы настоящего патриотического воспитания.

В позднесоветское время дело игрушек было отдано на самотёк: в страну проникали ихние ковбои, индейцы и прочие, пахнущие ванилью Минервы из ГДР, ныне враждебной нам ФРГ. Советские дети откладывали в сторону стальные солдатские наборы (восемь пехотинцев, знаменосец и офицер), доверчиво протягивая ручонки к заграничному.

И всё — не стало великой страны.

Россияне и лично Владимир Владимирович долго тужились, прежде чем появилась новая, почти такая же, но даже теперь приходится вести упорные бои с бывшей УССР, а о всех пятнадцати республиках разговор ещё только впереди. Поэтому-то правильные игрушки нужно готовить уже сегодня, сейчас. А как с этим обстоит, всё ли в порядке? Увы, далеко не всё.

Не вызывают сомнений только старые, проверенные модели. Неваляшка олицетворяет готовность среднего россиянина терпеливо принимать удары судьбы, работников полиции и вышестоящего начальства. Тяжёлое дно игрушки — символ соборности русского народа, можно сказать — скрепа. А Матрёшка? Какой мощный посыл — муж то ли на войне, то ли ещё сидит, а у неё в перспективе куча детишек. Отлично, переименовать в Мадину — и запускать заново.

С остальным ассортиментом сложнее. Скажем, куклы Катя и Маша, то и дело восклицающие «Мама!» — наши ли они по своему внутреннему содержанию? С одной стороны, в маме нет ничего плохого, а с другой — куклы кричат это на фоне российской действительности, в сочетании с которой такие возгласы уже дискредитация чего угодно.

А что дали национальной игрушке отечественные производители? Не из проклятых девяностых, а из сытых нулевых, блистательных десятых и уже совершенно ослепительных двадцатых. И здесь надо прямо признать, что ничего существенного. Серию игрушек по «Смешарикам» — а кто такие эти Смешарики, какое их политическое лицо? Очень сомнительное.

Девять основных персонажей, среди которых арктический немец, русская свинья, а также поэт неизвестной национальности, внешне напоминающий А. С. Пушкина. И ни одного героя Первой-Второй чеченской кампании, войны Восьмого года, Сирийских операций и СВО. Почему так? Очевиден расчёт создателей отсидеться в идеологическом окопе. Нужны ли российской детворе такие игрушки?

А Фиксики? Фрик и Гик, Шпуля и Верта. Ни одного русского позывного. Где Корявый, Шпала, Ведро, Калуга или хотя бы какой-нибудь Сарай-4? Такая же печальная картина полного отсутствия патриотизма наблюдается и среди прочих, наиболее популярных отечественных игрушек. Из конструкторов нельзя собрать ни дрона, ни «царь-танка», ни даже модельку военно-полевого осла. К какой жизни мы готовим детей?

Предлагаю в срочном порядке разработать серию эсвэошных игрушек под рабочим названием «Пластмассовая элита». В нём обязательно должны быть отражены сложившиеся на земле реалии, поэтому уже первый набор должен включать в себя такие игрушки, как «Нога солдата России» (крупно), групповая миниатюра «Ведро, струя и ток», коллекционную модель Лада Гранта, аксессуар «Штурмовые костыли» и раскрашенное яичко СОЧника.

Впоследствии можно будет дополнить этот набор серией моделек «Наши герои дома»: модульная диорама под адаптированным для детей названием «Папа немного выпил, увидел украинский дрон и зарезал нас с мамой кухонным ножом».

За работу!

(с)