![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Император Александр II к немцам ещё относился прилично и даже радовался Седану, находя это расплатой за Севастополь. Его толстый сын Александр, ставший впоследствии Третьим, а также Миротворцем и бегемотом (на комоде), германца не жаловал, в чём находил полную поддержку у супруги, датской принцессы. Здесь, братцы, мы наблюдаем тесное переплетение исторических событий, начавшихся в Шлезвиг-Гольштейне, а... впрочем, погодите.
Итак, когда бомбисты-нигилисты извели последнего приличного царя (да, даже несмотря на Эмский указ), его наследник начал русопятствовать, а прежде всего — в армии. Генералы заросли густыми бородами, войска переоделись à la russe. Щеголеватые гвардейцы ворчали, говоря, что их нарядили половыми и приказчиками, но времена стояли уже не те, не восемнадцатого века, и Александр III запирался в Гатчине вовсе не от преображенцев, но от кухаркиных детей.
В общем-то это было ещё не страшно, а просто некрасиво. Куда опаснее представлялась начавшаяся в армии борьба двух теоретических течений: условного немецкого начала и безусловного русского конца, всякую теорию отрицающего. Немецкую партию представлял известный военный теоретик, генерал и вообще профессор Генрих Леер, а дело славянской самобытности отстаивал уроженец Черниговщины Михаил Драгомиров, выведенный художником Репиным в запорожском атамане Серко.
Леер, большой любитель истории, говорил, что армия должна шагать в ногу с техническим прогрессом, проводить большие войсковые манёвры, а главное — учиться, учиться и ещё раз учиться военному делу настоящим образом. А генерал Драгомиров, герой Шипки и многочисленных анекдотов, говорил, что «техника убивает дух», что «пуля — дура, штык — молодец» и что никакой военной теории не существует: её немцы выдумали, которые без теории — что черепаха без панциря. Русскому же солдату теория не нужна, а нужно вылететь на поле на красивом белом боевом коне, крикнуть петушиное слово и — ура-ура, турок спину показал.
Теперь, государи мои, задумайтесь: кому симпатизировал, у кого призывал учиться император Александр III? Правильно! У генерала Драгомирова. Именно благодаря его стараниям артиллеристы не получили щитка на пушках, не умели стрелять по карте и понесли потом большие потери от шимозы. Манёвры отменили, потому как это дорого, глупо, да и вообще бессмысленно — пусть Мольтке со своими тевтонскими сухарями маневрирует, а... Эпоха получила название «драгомировщины» — внезапная смерть царя не прервала её, поскольку его наследник Николай был из того же теста.
(Чем в это время занимался Леер? Писал стратегические наставления и военно-исторические исследования, которые читали будущие младотурки императорской армии.)
А потом началась Русско-японская война, и Драгомирову предложили сказать обученным по его «Солдатской памятке» войскам то самое петушиное слово. Но Михаил Иванович был хоть и генерал, а не дурак, и царское предложение отклонил, на сопки Маньчжурии не поехал. На японца отправился герой турецкой кампании, борец с онанизмом русской молодёжи, выученик драгомировской школы — известный нам всем Алексей Куропаткин.
(Драгомиров остался в Киеве и язвительно критиковал командующего, а потом умер — на год позже Леера.)
Так Шлезвиг-Гольштейн обернулся Мукденом и Цусимой. Ура, что ли?..
(с)
Итак, когда бомбисты-нигилисты извели последнего приличного царя (да, даже несмотря на Эмский указ), его наследник начал русопятствовать, а прежде всего — в армии. Генералы заросли густыми бородами, войска переоделись à la russe. Щеголеватые гвардейцы ворчали, говоря, что их нарядили половыми и приказчиками, но времена стояли уже не те, не восемнадцатого века, и Александр III запирался в Гатчине вовсе не от преображенцев, но от кухаркиных детей.
В общем-то это было ещё не страшно, а просто некрасиво. Куда опаснее представлялась начавшаяся в армии борьба двух теоретических течений: условного немецкого начала и безусловного русского конца, всякую теорию отрицающего. Немецкую партию представлял известный военный теоретик, генерал и вообще профессор Генрих Леер, а дело славянской самобытности отстаивал уроженец Черниговщины Михаил Драгомиров, выведенный художником Репиным в запорожском атамане Серко.
Леер, большой любитель истории, говорил, что армия должна шагать в ногу с техническим прогрессом, проводить большие войсковые манёвры, а главное — учиться, учиться и ещё раз учиться военному делу настоящим образом. А генерал Драгомиров, герой Шипки и многочисленных анекдотов, говорил, что «техника убивает дух», что «пуля — дура, штык — молодец» и что никакой военной теории не существует: её немцы выдумали, которые без теории — что черепаха без панциря. Русскому же солдату теория не нужна, а нужно вылететь на поле на красивом белом боевом коне, крикнуть петушиное слово и — ура-ура, турок спину показал.
Теперь, государи мои, задумайтесь: кому симпатизировал, у кого призывал учиться император Александр III? Правильно! У генерала Драгомирова. Именно благодаря его стараниям артиллеристы не получили щитка на пушках, не умели стрелять по карте и понесли потом большие потери от шимозы. Манёвры отменили, потому как это дорого, глупо, да и вообще бессмысленно — пусть Мольтке со своими тевтонскими сухарями маневрирует, а... Эпоха получила название «драгомировщины» — внезапная смерть царя не прервала её, поскольку его наследник Николай был из того же теста.
(Чем в это время занимался Леер? Писал стратегические наставления и военно-исторические исследования, которые читали будущие младотурки императорской армии.)
А потом началась Русско-японская война, и Драгомирову предложили сказать обученным по его «Солдатской памятке» войскам то самое петушиное слово. Но Михаил Иванович был хоть и генерал, а не дурак, и царское предложение отклонил, на сопки Маньчжурии не поехал. На японца отправился герой турецкой кампании, борец с онанизмом русской молодёжи, выученик драгомировской школы — известный нам всем Алексей Куропаткин.
(Драгомиров остался в Киеве и язвительно критиковал командующего, а потом умер — на год позже Леера.)
Так Шлезвиг-Гольштейн обернулся Мукденом и Цусимой. Ура, что ли?..
(с)