К колоколу

Тг-канал Хмурое утро цитирует Герцена:

Я не могу равнодушно пройти мимо гравюры, представляющей встречу Веллингтона с Блюхером в минуту победы под Ватерлоо, я долго смотрю на нее всякий раз, и всякий раз внутри груди делается холодно и страшно…
Эта спокойная, британская, не обещающая ничего светлого фигура - и этот седой, свирепо-добродушный немецкий кондотьер. Ирландец на английской службе, человек без отечества - и пруссак, у которого отечество в казармах, - приветствуют радостно друг друга; и как им не радоваться, они только что своротили историю с большой дороги по ступицу в грязь, в такую грязь, из которой ее в полвека не вытащат… Дело на рассвете… Европа еще спала в это время и не знала, что судьбы ее переменились. И отчего?..

Оттого, что Блюхер поторопился, а Груши опоздал! Сколько несчастий и слез стоила народам эта победа! А сколько несчастий и крови стоила бы народам победа противной стороны?

...

К словам Александра Ивановича следует добавить немного мокрых фактов, начав перечислять их в обратном порядке. С того, что после Ватерлоо, так своротившего мировую историю со славной дороги военного деспотизма, бельгийские крестьяне безжалостно добивали раненых и отставших от армии французов.

Что такое, почему? Может быть, мирные землепашцы были очень преданы своему голландскому королю-протестанту, и потому мстили? Нет, напротив. Являлись ли они поклонниками «свирепо-добродушного немецкого кондотьера» или «человека без отечества»? Они слыхали про них, но не более того. Так отчего же добрые фламандцы вдруг так ожесточились?

Дело в том, что на пути к Бель-Альянсу наполеоновская армия вела себя как обычно, но всё-таки немножко хуже. Состоявшая, с одной стороны, из ветеранов прежних кампаний, а с другой — из недавно призванных молодых солдат, она добывала пропитание испытанным методом революционных и императорских войск.

То есть — грабежом.

Помимо «необходимого» грабежа, стремительно терявшая дисциплину армия — где все обвиняли друг друга в измене, симпатиях к Бурбонам и недостаточном рвении во время триумфального возвращения императора с Эльбы — немножко увлекалась расстрелами. Надо ли говорить о насилиях иного рода? Справедливости ради следует признать, что «реквизиции» начались ещё на французской территории, но бельгийцам-то от этого было не легче.

К тому же Наполеон слишком спешил в Брюссель, чтобы отвлекаться сейчас на убийства и мародёрство своих солдат. Ситуация вышла из-под контроля настолько, что начальник военной полиции подал в отставку, не желая отвечать за последствия. Для французской армии той эпохи это всё равно что быть уволенным из НКВД за жестокость.

Поэтому, после того как Старую гвардию опрокинули, а чёрные гусары изрубили бегущих, бельгийские крестьяне не без мстительного удовольствия расправлялись с французами. Британские и прусские же войска они встречали с обычной доброжелательностью: как то и полагалось армиям реакционных монархий старой Европы, с с магазинной стратегией и прочим рутинёрством, те платили за всё доброй монетой.

Теперь, мне кажется, цитата стала много лучше, а что же до умницы Герцена, то история будет такой: переехав наконец-то в любимую Францию, Александр Иванович заявил себя пылким республиканцем и либералом, после чего, как говорят британцы, был шокирован сценами уличных боёв в Париже. Вы же помните, да? Это когда войска генерала Кавеньяка, тоже республиканца, артиллерией разгоняли столичные толпы.

Тогда Герцен стал социалистом, сделал себе румынский паспорт и уехал в Лондон. Но не раньше, чем самым удивительным (нет) образом солидаризовался со своим августейшим недругом, российским императором Николаем. Как и Романов, Александр Иванович понял европейскую Весну народов в том смысле, что Европа умирает, а на смену ей идет славянский социализм, за которым будущее.

В общем, очередной русский мальчик исправлял карту звёздного неба, а заодно — и историю.

(с)

Карта

- карта по вторникам (!).



Тг-канал "Хмурое утро" (да! да!) выложил эту карту, сопроводив её следующим текстом:

Таким представлялась немцам карта будущей Европы в случае победы Германии и ее союзников в Первой мировой войне.
Откровенно - губа не дура у них была.
И аппетиты на порядок больше, чем у победившей в реальности Антанты.
Это, кстати, к разговорам о "жестокости" Версаля к проигравшим. Которые, в случае победы, собирались обобрать Францию с Россией куда сильнее.

...

Конечно, я не мог пройти мимо - и не прошёл.

Ничто не выдавало в Штирлице карте английской пропаганды: ни место издания, ни контуры «тевтонских притязаний».

Подобного рода поделки — одно из популярнейших пропагандистских направлений Мировой войны. Только в моём скромном ЖЖ было выложено не меньше дюжины таких карт (в российской печати их публиковали с интригующей припиской «найдено в карманах убитаго немецкаго офицера»), а одну я даже добавил в качестве иллюстрации к своей «Империи в войне».

Самое забавное, что не все из таких агиток были плодом воображения антантовской пропаганды. В Германии тогда действительно выходили «послевоенные карты»… но в юмористических журналах, таких как «Simplicissimus» или «Lustige Blätter».

Происходило это, обыкновенно, следующим образом: бралась реальная английская, французская или российская карта предполагаемого раздела Германии и Центральных держав — и такие выходили довольно часто, причём в серьёзных изданиях, — а рядом с ней весёлый и нарисованный немецкий солдат помещал свою, отредактированную версию, с границами по самый Петроград.

Отношения к реальной политике это не имело никакого, что, разумеется, никоим образом не мешало прессе союзников на голубом глазу врать своим читателям, выдавая шутки за действительные претензии.

Однако, понятное дело, что на одно только немецкое чувство юмора полагаться было нельзя, и к 1917 году и Великобритания, и Франция, и Россия обладали собственными картами, демонстрирующими «ненасытные аппетиты кайзера». В одной из британских работ Вильгельм II претендовал даже на Бразилию, а уж про планы усадить в Пекине немецкого принца «знали» все.

Резюмировать? Резюмирую: такого рода карты были составной частью т. н. «пропаганды ужасов» — довольно забавной её частью, однако же. Задача их, понятное дело, заключалась в «мобилизации общества», уверенного, что вопрос поставлен «или — или». Сыграли ли они свою роль в отказе Антанты принять предложение Центральных держав приступить к мирным переговорам, опубликованное в декабре 1916 года? Весьма малую, но — да.

Что же до «Хмурого утра» и заявленных в его тексте выводов…

Знаете, этот канал меня изредка репостит, благодаря чему число моих подписчиков умножается российскими либералами, поэтому я кротко замечу, что прежде чем писать о чём-либо, следует хотя бы немного почитать, блядь, на эту тему.

На этой тактичной ноте я заканчиваю пост и уезжаю кататься на велосипеде, уворачиваясь от коварных баварских уток. Не верьте уткам и вы, уважаемые читатели (особенно английским).

(с)