К смыслам

Отдыхаешь в Турции? Спонсируешь налёты дронов ВСУ.
Анатольевич «Смола» — ветеран боевых действий — о том, сколько продлиться СВО и как воспитать достойное поколение:

«Я один из семьи, кто не пошел сразу по военной карьере. Из-за скандалов и воровства, стыдно, что заканчивал воинское училище тыла. СВО — это не на один десяток лет. Сейчас в мире назревают серьезные проблемы с исламским миром. Россияне, которые ездят на отдых в Турцию, спонсируют производство дронов для ВСУ. Дроны и противодействие им будут усилены. Только личным примером можно воспитать достойное поколение».

...

Позывной Смола поплыл. Понятно, что Ицхак — не Бальзак, но ветеран Анатольевич складывает слова в предложения настолько слабо, что это уже просто стыдно. Ну как же так? Могут подумать, что российские солдаты — дебилы, а военкоры их в этом поощряют, распространяя такие тексты.

Пропускаем заголовок в духе «Сегодня ты танцуешь джаз, а завтра Родину продашь» и сразу ищем смыслов. Читаем:

— Из-за скандалов и воровства, стыдно, что заканчивал воинское училище тыла, — пишет Смола. Хорошо, то есть плохо, но, быть может, не стоило скандалить и воровать? Тогда... впрочем, эта тема как минное поле, тут можно далеко зайти. Продолжаем.

— Россияне, которые ездят на отдых в Турцию, спонсируют производство дронов для ВСУ, — плавно переводит разговор Анатольевич. Спорить тут не с чем — это база. Действительно спонсируют. Непонятно только, куда смотрят Президент и его органы, но теперь, видимо, вопрос начнёт решаться.

На это намекает и Смола.

— Дроны и противодействие им будут усилены, — утверждает он в следующем предложении. Получается просто замечательно, давайте перечитаем:

Россияне, которые ездят на отдых в Турцию, спонсируют производство дронов для ВСУ. Дроны и противодействие им будут усилены. Конец цитаты, начало осмысления: кому обещает усилить противодействие позывной Смола — дронам, ВСУ, россиянам или Турции?

Не давая читателю опомниться, русский воин тут же завершает своё послание эффектной фразой:

— Только личным примером можно воспитать достойное поколение.

Суммируем и торбируем: кратко описав себя (скандалы, воровство), Смола выдаёт стержневой тезис (туристы убивают русских), затем туманно угрожает кому-то, после чего предлагает поколениям воспитываться личным примером. Спросить бы чьим, да страшно.

— Какой восторг, — восклицает военкор Котенок и несёт воду ветеранского текста в своём решете, стараясь не расплескать. А ещё я в неё ем! — кричит ему вслед позывной Смола, но слишком поздно, потому что Наташка уже съездила в Турцию, и коварный дрон наметил себе новую жертву.

Но жив Котенок, а значит, не оскудела ещё бездонная свинья-копилка Русских Смыслов. Так торжествует высшая культура, ради чего Россия и вынуждена была начать СВО. (Ибо где бы мы тогда прочитали мнения позывного Смолы, да и самого военкора Котёнка? Вот и.)

(с)

Шапка Мережковского

- забытая история исчезнувшей цивилизации.





Случилось вот что: в ночь с 28 на 29 декабря 1905 года Дмитрий Сергеевич Мережковский и Зинаида Николаевна Гиппиус зашли на огонёк в «Башню» — петербургскую квартиру Вячеслава Ивановича Иванова и его жены Лидии Дмитриевны Зиновьевой-Аннибал. Башней квартира называлась благодаря круглой комнате-ротонде, помещавшейся на шестом этаже доходного дома. Именно там проходили знаменитые «ивановские среды» — ночные литературно-философские диспуты с писателями, поэтами и пивом, без которого немыслим Серебряный век.

Попасть в «Башню» означало быть вхожим в культурную элиту, а это обязывало к известному вольнодумству. Между тем времена стояли смутные, то ли пред-, то ли постреволюционные, и что будет завтра, не мог угадать решительно никто. Самодержавие только что проиграло Японскую войну, царь Николай II, скрепя сердце, позволил графу Сергею Юльевичу Витте возглавить правительство, пообещав не препятствовать рождению российского представительства, свободы печати и прочих европейских ценностей.

Это — с одной стороны; а с другой — радикальные революционеры убивали жандармов и губернаторов, министр же внутренних дел приказывал патронов не жалеть, наплевав и на правительство Сергея Юльевича, и на вот-вот обещавшую родиться первую российскую конституцию. Мережковских, как, впрочем, и других литераторов, власти справедливо не любили, потому как интеллигенция по определению была против «режима», через что считалась в Царском Селе и Охотном Ряду словом ругательным.

А раз так, то почему бы не постращать-унизить писак? Очень просто: шпики доложили, полиция подготовилась, и началась самая популярная российская операция XX века — «шмон», обыск. Описывая события по горячим следам, Мережковский написал в памфлете «Куда девалась моя шапка? (Новогоднее письмо к графу Витте)»:

Достаточно было одного взгляда, чтобы убедиться, что искать нечего, а понадобилась чуть не сотня вооружённых людей — не только лестница дома, но и часть улицы занята была полицией — и четыре часа глупой зверской пытки, глупого зверского срама. … Когда легионеры удалились, оставив после себя тот патриотический запах, о котором сказано: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет», — то оказалось, что всё пиво выпито и три шапки, в том числе и моя, бесследно пропали. Куда же девалась моя шапка, ваше превосходительство?

Памфлет был напечатан в «Народном хозяйстве» 1 января 1906 года, а двумя днями спустя в полемику вступил Алексей Сергеевич Суворин — издатель «Нового времени», публицист, драматург, антисемит и друг Антона Павловича Чехова. С Мережковскими его связывали давние отношения, колебавшиеся в диапазоне между почти что дружелюбными и чуть ли не враждебными. Алексей Сергеевич иногда издавал писателя-богоискателя, но крупным дарованием не считал, а жены его не любил. Не нравились ему и политические взгляды Дмитрия Сергеевича; наверняка задели строки вроде этой:

Все эти добрые русские солдатики со штыками — такие автоматы. В продолжение четырёх часов, пока мы издевались над ними, как над чёртовыми куклами, они стояли неподвижные, бессмысленные, бесчувственные, до убийства жестокие, до смерти кроткие.

Закавыка была в том, что Суворин не терпел и графа Витте, хорошо известного ему лично, а, будучи славянофилом, мечтал о подлинно русской, народной монархии, ограниченной земским собором. Выходило так, что «защищать» Сергея Юльевича ему было не с руки, полицейский произвол — тоже, но и смолчать насмешки над «добрыми русскими солдатиками» Суворин не мог, и именно поэтому его «Маленькое письмо», посвящённое пропавшей шапке, носило несколько двойственный характер.

Не оспаривая событий по существу, Алексей Сергеевич язвительно высмеял Мережковского за мелочность. Какая уж тут шапка, когда Государство Российское только что весь флот? Вот чем надо возмущаться печатно. В этот момент почтенный издатель как будто забыл о мелочной цензуре, от которой в прежние годы частенько доставалось и «Новому времени» — чуть ли не правительственному официозу. Что уж теперь требовать от Мережковского?.. Но давайте, наконец, ознакомимся с документами эпохи — и вынесем своё мнение.

(с)

( Read more... )