Сценка из американской жизни

- политический сюрреализм.





Улица, фонарь не работает, аптека закрыта по случаю реформы, а сам аптекарь поступил в блогеры и торгует медицинским мусором в интернете. Бог ему судья, кто это идёт, такой шумный?

Компания американцев: Трамп, Вэнс, Хегсет и Рубио. Последний мрачен, но влеком. Все остальные, напротив, веселы, а больше других — сам Трамп. Президент оранжев, кругл, порист.

— Слушайте, гайз, — говорит вдруг Трамп, — я знаю тут отличное местечко, зайдём? Рубио понимает, что вопрос риторический. Понимает он и то, что Трамп не знает значения этого термина, но всё же уточняет:

— Это там, где?..

— Да, — быстро отвечает Трамп и уверенным шагом восьмидесятилетнего человека направляется к заведению с вывеской «Русский Содом». Рубио вздыхает, однако идёт со всеми. «Это мой крест», — думает он, машинально дотрагиваясь до лба.

— А, сильные парни, победившие Наполеона и Гитлера, привет! — кричит Трамп швейцару. — Есть местечко?

— Для вас, pindosov ebanih, у нас столик всегда заказан, проходите, pidory, — угодливо улыбаясь, склоняется швейцар.

— Вот, — важно поднимает палец Трамп, — видите? Об этом я всегда говорю — уважение. Они меня уже знают.

Зашли, разделись. В помещении — обстановка стиля «русский шик армянскими руками», хорошо знакомая американцам по новому Белому дому. Официант, со словами «Добро пожаловать, mudaki typie, очень рады!», усаживает гостей за отдельный столик.

— Сэр, — удивлённо спрашивает простоватый Хегсет, — а почему в середине стола дырка? И вот, смотрите, — мой стул тоже пробитый. И у Марка! А у вас?

— Это традиция, Пит, — наставительно отвечает Трамп, — мне Стив рассказывал. Так они встречают самых дорогих людей, кого особенно уважают. Сейчас придёт Володя — сам поймёшь.

Сели, помолчали. Рубио с сомнением рассматривает плакаты, развешанные на стенах: на большинстве из них изображён бурый медведь, вступавший с белоголовым орланом в половой контакт.

— Сейчас, сейчас, — повторяет Трамп, — сейчас Владимир придёт. Это замечательный парень, вот увидите. Двадцать пять лет держит это заведение, мы будем иметь с ним бизнес, он обещал.

Но Владимир всё не появляется. Вместо него приходит другой официант, молча принявшийся протирать стол довольно вонючей и откровенно грязной тряпкой. Закончив, он умело стряхивает крошки на колени Рубио, кладёт меню и быстро уходит.

— Сэр, — снова подаёт голос Хегсет, — а что это за блюдо «Govna s lopaty»? Тут всё меню такое, а на обложке — смотрите — это что? Горящий Капитолий и русский десантник на его фоне?

Рубио хмыкает, но молчит, а Вэнс незаметно бьёт Хегсета по лодыжке. Тот удивлённо моргает, Трамп же всё высматривает в толпе Владимира, обиженно надув губы.

Публика в заведении косится на американцев с откровенной неприязнью. Это люди, чьи биографии состоялись в борьбе с западным империализмом, и скрывать свои чувства им трудно: проходя мимо Вэнса, какой-то азиат довольно метко плюёт ему на ботинок.

— Не попал, — смеётся вице-президент и прячет ноги под стол. Рубио ещё раз вздыхает, на этот раз уже не стараясь скрыть недовольства. Хегсет, наморщив лоб, пытается прочитать загадочное русское блюдо «Sosi, America!».

Наконец, Трамп не выдерживает.

— Володя! Мне нужен Володя! Позовите Владимира! — тоном обиженного ребёнка обращается он к официанту, подававшему на иранский столик мирный атом. Официант делает угодливое лицо и, несколько раз повторив: «Конечно, конечно, ti smotri, neymetsa dolboebu!», куда-то убегает.

— Вы знаете, как обращаться с русскими, — замечает Вэнс, после чего компания выслушивает спич о прекрасных сделках.

Проходит пять минут, потом ещё десять. Никто не приходит, зато начинает играть песня «Я русский, я иду до конца». Неожиданно возвращается официант с вонючей тряпкой, ставит на стол миску с китайской лапшой, кланяется и, ничего не сказав, уходит.

— Я разочарован, — говорит президент США. — Уходим отсюда. На выходе американцам подают оплёванные кем-то пальто.

— А всё-таки жалко, что не дождались Владимира. Зайдём сюда ещё через две-три недели, а? — спрашивает Трамп, и вся компания выходит на улицу

(с)

Только война

Россию уже не узнать в сравнении с тем, чем мы были до СВО. К хорошему быстро привыкаешь, потому это может не так бросаться в глаза. Но если оглянуться на февраль 2022 года, то всё будет очевидно. Тем не менее сказать, что «всё под контролем» и далее процесс оздоровления пойдет как по накатанной невозможно. Процесс оздоровления достоверно идет, пока идет война. А после наступления мира достоверно возобновляется гниение по нарастающей.

Сдержать гниение мы можем только через войну. При этом мы очевидно хотим победить (как можно быстрее) в горячей войне, а не бесконечно тянуть ее. Значит, наша победа должна подразумевать утверждение нашего бытия (утверждение России), биться за которое нужно каждый день в культуре, в образовании, в экономике, везде. Если мы не бьемся во всех сферах жизни, то оказываемся на фронте горячей войны либо в небытии.

Лишь бы была война. Тогда и мы — будем. (с) т-г канал Андрей Малахов | Оператор БПЛА.

...

Оператор БПЛА написал объёмный текст, суть которого сводится к свежей и оригинальный мысли о том, что война освежает атмосферу и оздоравливает общество.

Подольше бы нам такой замечательной СВО, с искренним восторгом пишет оператор, предлагая распространить концепцию на все сферы российской жизни.

Чтобы, если за что и браться, так обязательно с выпученными глазами, красным от напряжения лицом, короче — как при запоре. Иначе русскому миру не жить.

Теперь разрешите пофантазировать. Сегодня оператор написал свой текст, а завтра его вызывает в штаб командир-отец, позывной «Пиздец». Полковник Кизуп.

— Пишешь? — спросил он.

— Немножко — заалев, ответил оператор.

— Молодец! — отрубил командир, посмотрев по-отечески. — Мне особенно понравилось про бытие и битьё. Очень сильно.

Оператор покраснел ещё сильнее.

— Такие нам нужны. Такие нам нужны там, на фронте. Не благодари — перевожу тебя в штурмовики. Там только война, и никакого гниения.

И в тот же миг оператор БПЛА стал активным пацифистом, а спустя ещё полчаса — пассивным педерастом. Так заголялась плоть.

…

Конечно, это только мои домыслы.

Уверен — потребуй Россия от оператора подвига, и он немедля побежал бы вперёд, теряя руки и ноги. Но не зовёт — и есть ещё время для патриотической некрофилии.

(с)