Твёрже шаг

Пока вы все, СВОИ и НАШИ провоцируете публичные споры между собой - вы работаете на противника, ибо он упивается победой, глядя на разрозненность и дезоргнанизованность Русского Строя. Победой на одном из фронтов этой специальной военной операции. На информационном, увы, настолько важном в нынешних реалиях фронте. (с) Т-к Ежовая эскадрилья.

...

Вот это — да, вот тут — согласен. В последнее время среди бойцов российского информационного фронта наблюдается некоторый разброд, говоря научно: шатания.

Сначала дезавуировали товарища Алехина, оказавшегося вовсе не товарищем, а гражданином и даже падлой. Оказывается, он писал патриотические тексты не ради того или этого, а чтобы воровать народные донаты.

(Поэтому и не взят ещё город-предатель Красноармейск — фашистская цитадель Покровск.)

Потом логика Маркова оказалась вовсе не аристотилевой, а продажной девкой азербайджанского пантюркизма и западного колониализма, вследствие чего информационные ряды стали реже и жиже.

А Те, О Ком Нельзя Писать, продолжали вести огонь по патриотическим штабам. Буквально вчера они объявили врагом народа старую, жирную Монтян, которую никто не любил, но… а что же будет завтра?

Запахло, как выражались раньше, порохом — но не им, потому что напуганные военкоры выделяют совсем другие запахи. А ведь ещё совсем недавно всё было так хорошо: эти писали и собирали, те подписывали и умирали. Идиллия!

А теперь что же получается — получается, что карательной машине всё одно кого молоть, кидали бы в топку? А где же тогда эта… как её — справедливость? нет, чёрт с ней — где права человека и гражданина?!

Вот до чего довели военкоровский цех необоснованные репрессии. А тут ещё, как назло, разгорелся отвратительный скандал между Михаилом Полынковым и Анастасией Кашеваровой. Что не поделили патриоты, зачем ругаются?

Ситуация, общо, такова: Настя утверждает, что Михуил — дезертир и хуй, сдавший на следствии всех, и за это выпущенный на «свободу», а потому правового прецедента его дело не носит. Остальным, мол, дезертирам-сочникам, такой поблажки не выйдет.

Михуил с такой формулировкой не соглашается и трясёт томами уголовного дела, крича, что никого никогда не сдавал, стучать не будет и у него одних адвокатов четыре штуки. И что важной всего — Победа над укрофашизмом, каковую он приближал на нарах.

Патриотическая общественность обеспокоена и просит уважаемых людей помириться, что особенно необходимо теперь, в тяжёлую годину гонений на военкоров и патриотов.

(с)

К слову

А что же до Венесуэлы, то американская интервенция — это не баг, но фича, поэтому вопросы тут: «Когда?» и «Как?». Попытка свергнуть мадуровский режим неизбежна, и вовсе не потому, что это традиция, а потому что никакая традиция не возникает «просто так», на пустом месте.

Американская политика США всегда была подчеркнуто антиевропейской, сиречь «антиколониальной», но настоящее идеологическое наполнение ей дал президент Джеймс Монро, в 1823 году объявивший покончившему с наполеоновскими войнами Старому Свету о том, что время для основания европейских государств и колоний в Америке прошло.

США спешили застолбить за собой новорождённые испаноязычные государства, перехватить влияние бывшей метрополии в которых рассчитывали англичане. Оборонительная, формально, «доктрина Монро» носила наступательный характер: раз уж «Америка для американцев», то ей нужен шериф, который присмотрит за тем, чтобы коварные европейцы не рассадили в Латинской Америке марионеточные, недружественные Вашингтону правительства.

От этой концепции до «законного права» на интервенцию — только шаг, но первые сорок лет США было не до того, потому что штаты тогда завоевали у Мексики такие пространства, что теперь президент Трамп переименовывает Мексиканский залив. Ожидались и новые завоевания, однако в США началась Гражданская война. И вот тут Европа сделала самую серьёзную, с 1823 по нынешний год, попытку вмешаться в дела Нового Света.

Но поскольку экспедицией в Мексику занималась Франция в союзе с Испанией, то всё закончилось постыдным провалом, обозначившимся ещё за несколько лет до капитуляции генерала Ли. После этого США долго набирались сил и в 1898 году наконец-то продемонстрировали принципы «доктрины Монро» на Испании. Под надуманным предлогом Мадриду была объявлена война, которую США без особого труда выиграли на море.

Теперь можно было не церемониться: освобождённая Куба перешла под американский протекторат, стратегически важный перешеек — место строительства будущего Панамского канала — «вдруг» объявил себя отдельной от Колумбии нацией, а президент Тедди Рузвельт указал на право США «вмешаться» — ради общего блага, конечно.

И штаты «вмешивались», благо помешать им было некому. Так продолжалось до следующего Рузвельта — Франклина, который первым предложил заменить политику «большой дубинки» чем-то более приличным и менее затратным: экономическими методами, политическими… тайными. Без необходимости держать гарнизоны в Никарагуа или Гаити.

Но интервенция — как последнее средство — никуда не исчезла. Другой вопрос, что нужды в ней почти не было: перевороты в «банановых республиках» не приводили к крупным переменам, и сколько бы отдельные диктаторы ни симпатизировали фашистской Италии или Третьему рейху, в следующей мировой войне все они послушно поддержали США.

Холодная война поначалу не вызвала в Вашингтоне беспокойства за свой «задний двор»: Британская империя рассыпалась, Французская — отстреливалась в Алжире и Вьетнаме. Но когда гватемальская аграрная реформа нового президента затронула интересы США, когда на Кубе к власти пришли бородатые социалисты Кастро, от самоуспокоенности Вашингтона ничего не осталось.

«Доктрину Монро» испытывали на прочность, и США ответили политическими переворотами, поддержкой антикоммунистических движений и серией интервенций, начиная с высадки на Гренаду и заканчивая операцией в Панаме. Для победы США были готовы поставлять оружие фундаменталистскому Ирану, следствием чего стал знаменитый скандал с «контрас», чуть было не сломавший карьеру Рейгана.

Победа в Холодной войне возродила мягкую политику «доброго соседа», но теперь ей на смену идут более прямые методы: Трамп, кажется, решился вырезать «венесуэльскую опухоль». Он, конечно, постарается перепрыгнуть пропасть в два прыжка, прикрыв интервенцию «народным движением», а вернее всего — просто подкупая местных военных, но оружие при случае с удовольствием применит.

И не только из необходимости, но для демонстрации «доктрины Монро» и напоминания о неизменности американской политики Вашингтона.

(с)