![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Dec. 17th, 2025
К Ватерлоо
Dec. 17th, 2025 04:02 pmА, кстати, у нас же исторический канал. Претерпевайте.
Существует множество популярных мифов о Ватерлоо, некоторые из которых уже благополучно забыты («Веллингтон до смерти напоил кавалерию и отправил её в самоубийственную атаку»), другие же до сих пор цветут и пахнут. Об этом можно судить по таким фильмам, как «Ватерлоо» 1970 года и «Наполеон» трёхлетней давности. Самый главный и жизнестойкий миф заключается в том, что Бонапарту просто «не повезло»: в решающий момент внезапно появилась прусская армия, а войска Груши, треть наполеоновской армии, — не появились.
А должно-де всё было быть наоборот, ну или хотя бы поровну.
Начать следует с того, что, отделяя войска маршала от главной армии, император Наполеон приказал Груши преследовать Блюхера. При этом важно учесть, что задача, во-первых, была поставлена с предельным запозданием (позволившим «Старине Вперёд» собраться с силами после Линьи), а во-вторых, указав направление и цель, Наполеон не счёл нужным оставлять за свежеиспечённым маршалом никакой свободы действий. Говоря проще, кавалерист Груши, никогда прежде не командовавший столь крупными соединениями, цеплялся за «букву», не смея рассуждать о «духе».
Можно ли было ожидать этого? В той же степени, что и безрассудных, плохо продуманных атак от маршала Нея, из-за горячности которого французы неоднократно несли тяжёлые потери и проигрывали сражения, о чём Наполеон не раз пенял «храбрейшему из храбрых». Груши же старательно извещал императора о своих намерениях, на что Наполеон реагировал до крайности равнодушно, лишь в последний момент направив войска подчинённого таким образом, чтобы у Груши появилась хотя бы теоретическая возможность успеть к Ватерлоо.
Все вышесказанное, однако, теряет всякое значение, поскольку утром 18 июня Наполеон наотрез отказался отзывать маршала для участия в битве. Полагая, что армия фельдмаршала Блюхера безнадёжно разбита (и в очередной раз продемонстрировав непонимание психологии «старого гусара-пьяницы»), император абсолютно не беспокоился ни насчёт отсутствия Груши, ни о появлении Блюхера. Маршал Сульт, получивший большой практический опыт в Испании, сомневался в возможности нанести крупное поражение «железному герцогу» силами примерно равной армии, но его император — нет.
Поэтому Груши позволили продолжать неспешное «преследование» пруссаков, и он застал канонаду начавшегося сражения за поздним завтраком. Его заместитель предложил выступить на звуки боя, но маршал наотрез отказался нарушать приказ. Полководческих дарований в этом было проявлено немного, но Наполеон сам выбрал этого человека, сам продиктовал ему инструкции и сам отказался вызывать его к битве.
С Груши мы разобрались, а что с пруссаками? Тут всё очень просто: Наполеон узнал о появлении как минимум одного прусского корпуса в самом начале сражения, тут же развернув против Блюхера десять тысяч солдат (и только после этого Груши был направлен приказ как можно скорее выступать к Ватерлоо). Как видим, ни о какой «внезапности» или «роковом» для Наполеона «невезении» говорить не приходится: император взвесил свои шансы и атаковал Веллингтона.
Финализируем. Несмотря на провальные тактические решения маршала Нея (и удивительную безучастность к ним Наполеона), к пяти часам вечера линия британской обороны начала подаваться (в это время Груши узнал, что его «срочно ждут» у Ватерлоо). Одновременно с этим прусские войска почти что разгромили противостоявших им французов. У Наполеона в резерве оставалось ещё четырнадцать батальонов гвардии: одиннадцать из них были брошены в контратаку на пруссаков.
Веллингтон успел перестроить свои войска, и когда Наполеон наконец-то смог выделить Нею девять батальонов для «решающего удара», распустив при этом слух, что показавшиеся на фланге у Веллингтона солдаты (это был прусский корпус Цитена) — французы Груши, то было уже слишком поздно. Даже если бы Ней лучше организовал эту атаку, развить успех уже не представлялось возможным. После короткой перестрелки британцы ударили в штыки, гвардейцы закричали «Пруссаки! Измена!» — и всё было кончено.
Магнус не предавал, Груши не виноват.
Существует множество популярных мифов о Ватерлоо, некоторые из которых уже благополучно забыты («Веллингтон до смерти напоил кавалерию и отправил её в самоубийственную атаку»), другие же до сих пор цветут и пахнут. Об этом можно судить по таким фильмам, как «Ватерлоо» 1970 года и «Наполеон» трёхлетней давности. Самый главный и жизнестойкий миф заключается в том, что Бонапарту просто «не повезло»: в решающий момент внезапно появилась прусская армия, а войска Груши, треть наполеоновской армии, — не появились.
А должно-де всё было быть наоборот, ну или хотя бы поровну.
Начать следует с того, что, отделяя войска маршала от главной армии, император Наполеон приказал Груши преследовать Блюхера. При этом важно учесть, что задача, во-первых, была поставлена с предельным запозданием (позволившим «Старине Вперёд» собраться с силами после Линьи), а во-вторых, указав направление и цель, Наполеон не счёл нужным оставлять за свежеиспечённым маршалом никакой свободы действий. Говоря проще, кавалерист Груши, никогда прежде не командовавший столь крупными соединениями, цеплялся за «букву», не смея рассуждать о «духе».
Можно ли было ожидать этого? В той же степени, что и безрассудных, плохо продуманных атак от маршала Нея, из-за горячности которого французы неоднократно несли тяжёлые потери и проигрывали сражения, о чём Наполеон не раз пенял «храбрейшему из храбрых». Груши же старательно извещал императора о своих намерениях, на что Наполеон реагировал до крайности равнодушно, лишь в последний момент направив войска подчинённого таким образом, чтобы у Груши появилась хотя бы теоретическая возможность успеть к Ватерлоо.
Все вышесказанное, однако, теряет всякое значение, поскольку утром 18 июня Наполеон наотрез отказался отзывать маршала для участия в битве. Полагая, что армия фельдмаршала Блюхера безнадёжно разбита (и в очередной раз продемонстрировав непонимание психологии «старого гусара-пьяницы»), император абсолютно не беспокоился ни насчёт отсутствия Груши, ни о появлении Блюхера. Маршал Сульт, получивший большой практический опыт в Испании, сомневался в возможности нанести крупное поражение «железному герцогу» силами примерно равной армии, но его император — нет.
Поэтому Груши позволили продолжать неспешное «преследование» пруссаков, и он застал канонаду начавшегося сражения за поздним завтраком. Его заместитель предложил выступить на звуки боя, но маршал наотрез отказался нарушать приказ. Полководческих дарований в этом было проявлено немного, но Наполеон сам выбрал этого человека, сам продиктовал ему инструкции и сам отказался вызывать его к битве.
С Груши мы разобрались, а что с пруссаками? Тут всё очень просто: Наполеон узнал о появлении как минимум одного прусского корпуса в самом начале сражения, тут же развернув против Блюхера десять тысяч солдат (и только после этого Груши был направлен приказ как можно скорее выступать к Ватерлоо). Как видим, ни о какой «внезапности» или «роковом» для Наполеона «невезении» говорить не приходится: император взвесил свои шансы и атаковал Веллингтона.
Финализируем. Несмотря на провальные тактические решения маршала Нея (и удивительную безучастность к ним Наполеона), к пяти часам вечера линия британской обороны начала подаваться (в это время Груши узнал, что его «срочно ждут» у Ватерлоо). Одновременно с этим прусские войска почти что разгромили противостоявших им французов. У Наполеона в резерве оставалось ещё четырнадцать батальонов гвардии: одиннадцать из них были брошены в контратаку на пруссаков.
Веллингтон успел перестроить свои войска, и когда Наполеон наконец-то смог выделить Нею девять батальонов для «решающего удара», распустив при этом слух, что показавшиеся на фланге у Веллингтона солдаты (это был прусский корпус Цитена) — французы Груши, то было уже слишком поздно. Даже если бы Ней лучше организовал эту атаку, развить успех уже не представлялось возможным. После короткой перестрелки британцы ударили в штыки, гвардейцы закричали «Пруссаки! Измена!» — и всё было кончено.
Магнус не предавал, Груши не виноват.