Марксистско-ленинский подход к нуару

- лекция для совхозников.




Что такое нуар? Нуар, товарищи, — это такой жанр буржуазного, капиталистического кино. И тут надо прямо сказать, что в этом самом жанре нет места подвигу, нет места коллективу. Западные кинодельцы неумело изображают страдания отдельных людей, напрочь лишённых классовой солидарности. Вместо борьбы за светлое будущее всего человечества персонажи нуара погружаются в трясину мещанского быта и мелкого индивидуализма.

Это, товарищи, происходит оттого, что режиссёры капиталистических стран гонятся за чистоганом и наживой.

Рассмотрим наиболее характерный пример такого кино. Соединённые Штаты Америки, город-паразит Чикаго. В частную сыскную лавку мелкого лакея крупного капитала — детектива Рэя Чемберса — приходит роковая женщина-тунеядец. Едва явившись, она начинает соблазнять детектива, бесстыже оголяя чёрно-белые части своего откормленного тела. Нравственно опустошённый после службы в вооружённых силах империализма Чемберс легко поддаётся соблазну.

Добившись своего, женщина безыдейного внутреннего содержания начинает плести паучью сеть вокруг главного героя, а на самом же деле — и мы с вами, товарищи, это прекрасно понимаем — никакого не героя, а жалкого путаника и алкоголика Чемберса. Она плетёт, он поддаётся — и так всегда бывает с теми, кто отвергает исторический материализм, как слепой крот блуждая в потёмках нуара.

Отрицая экономический фактор, детектив соглашается работать на бойкую дамочку задаром.

Затем, преимущественно туманными чикагскими ночами, происходят разного рода события: угрозы неизвестных недоброжелателей, попытка нанесения телесных повреждений средней тяжести, стрельба боевыми патронами. Одновременно с этим Чемберс продолжает поддерживать беспорядочные половые связи с вышеупомянутой гражданкой, цели которой загадочны, но безусловно аморальны.

Постепенно выясняется, что полиция и «отцы города» с самого начала были в сговоре с роковой соблазнительницей. Затем наступает критический момент, когда всё становится очевидным: в ковре был не труп, а ещё один ковер, тогда как настоящий труп давно уже уехал в Шанхай и припеваючи живёт на средства, украденные у трудящихся Чикаго.

Предательство и внезапное осознание неизбежного краха капиталистической модели приводят Чемберса к запою. В плаще, в шляпе, с бутылкой бренди в руках он идёт сквозь дождь, не замечая ни слежки за собой, ни недостаточного финансирования начального образования в городе. В особо плохо освещённом переулке его поджидает бывшая женщина, размахивающая револьвером тридцать восьмого калибра.

Тунеядка произносит разоблачающий себя монолог, после чего стреляет. Чемберс отвечает ей горьким смехом, падает на землю и умирает.

После этого нам сообщают, что честный коп лейтенант Майерс записал всё случившееся в блокнот, пошёл к окружному прокурору и вывел всю шайку на чистую воду. Это, товарищи, сугубая ложь, потому как прокурор с самого начала был в доле с негодяями, а Майерс — просто дешёвый трюк, при помощи которого голливудские боссы пытаются внушить народу Америки уверенность в завтрашнем дне, которого у него нет и не будет.

(с)

К свадьбе

В те далёкие времена, когда интернет уже был, а онлифанс ещё нет, пригожие девушки занимались… да, и этим тоже, но не только. Вместо панели и промискуитета они выбирали работу в «свадебных агентствах».

О, начало нулевых! Расцвет брачного скамерства, золотая эпоха непуганых иностранцев, возжелавших получить на дом невесту из Восточной Европы. Украина шла флагманом этой армады мошенничества, а на носу корабля виднелись гордые буквы «Донбасс». Нигде, кажется, не было столько «свадебных агентств», как в Донецке, Харькове и Луганске. Протяни руку — и через несколько рукопожатий вы обязательно наталкивались на причастного к этим храминам Купидона и Гермеса.

Итак, в известный день какая-нибудь гражданка Срукова понимала, что дальше так жить не может. Ей хотелось роскоши, хотелось блистать на лучших вечеринках Луганска — и чтоб таксисты завистливо кряхтели вслед: «Ну, упакована!» Приняв свои желания и взвесив возможности (чуть более чем среднее образование и никаких перспектив на похороны с наследством), гражданка Срукова одалживалась где могла и открывала «свадебное агентство».

Идея была проста как Кощеево яйцо.

Где-то за океаном и в Шенгенской зоне сидели глупые американцы и европейцы, искавшие себе на голову славянских принцесс. Задачей агентства была монетизация этих желаний в валюту. Для этого снималась квартира в несколько комнат (люди с размахом брали сразу несколько или ангажировали офис) с удобствами и девочками. Девочки бывали трёх типов: переводчицы, модели и очень раскованные модели.

Переводчицы делали главную работу, за что получали свои плюс-минус 10%. Они изучали анкеты, заводили переписку и подводили женихов к необходимости немного потратиться. Сегодня эти приёмы могут показаться банальными, но тогда это работало столь же убийственно, что и аркебузы против ацтеков.

В основном деньги выманивались «на выезд». Охваченная сильнейшим чувством девушка отчаянно стремилась приехать поскорее к своему Джону или Франсуа, но жестоковыйные власти препятствовали счастью влюблённых. Надо было заплатить за срочность.

(Как и за билет — и хорошо, если в США. Американцев переводчицы уважали больше всех — таких лохов ещё надо было поискать. В Европе сравнимой популярностью пользовались только англичане и итальянцы, а вот с немцами отказывались работать даже самые опытные скамерши.)

Всё это фотошопилось, пересылалось и заканчивалось на стадии отъезда. Матёрые работницы снимали с одного «клиента» до нескольких тысяч долларов, хотя в среднем речь шла о пятистах.

Модели же нужны были для фотографий и редких сеансов связи, во время которых им надо было улыбаться, оставляя всё остальное проворным пальцам переводчиц. За это, а также за лицо и за паспорт, в котором оно было помещено, они получали до 15%.

(Ведь им приходилось забирать переводы, почему ставка и была повыше.)

Раскованные модели занимались ещё виртуальным сексом (в тёмной комнате, с переводчицами по углам), а если повезёт — то и реальным, потому как наиболее перспективные женихи иногда приезжали знакомиться. Но так рисковали далеко не все свахи.

К концу месяца гражданка Срукова подводила итоги, вычитывая расходы на интернет, аренду помещения, компьютерщика-фотошопщика и ментовскую крышу. Много? Ох, много — но доход выходил всё равно очень и очень неплохой. Чего там — даже экспедиции конкистадоров не знали такой рентабельности.

Но счастье, увы, не бывает вечным. На излёте первого десятилетия XXI века благосостояние гражданки Сруковой было безжалостно подорвано сочетанием ряда неблагоприятных факторов: измельчанием популяции доверчивых женихов, развитием оптико-волоконного интернета и социальными сетями. Наиболее упорные среди коллег нашей собирательной героини пытались бороться со временем — но только зря тратили деньги.

Величественная армада «свадебных агентств» бесславно пала под напором термитов-донатеров.

(с)