Калужские лесбиянки

- и жизнь.

Сколько всего в Калуге лесбиянок, я не знаю. Может быть, вообще и немного. Вообще немного, а конкретно вокруг Алисы Николаевны — дохера. Происходит это оттого, что женщина она страстная и, как следствие, бисексуальная.

В отличие от своего мужа-пидора, добровольцем ушедшего на СВО и нажравшего там такую харю, что вытащить её из штабного подвала «в штурмы» представляется теперь практически невозможным.

Связь с ним плохая, и поэтому Алиса Николаевна советуется в половых делах со мной — человеком семейным, рассудительным и скучным. А посоветоваться есть о чём, ибо только за последнее время от неё ушла бывшая ученица, пришла действующая повариха, и появилась будущая москвичка.

И это не считая двух-трёх женщин, Стаса, еще одного мутного таксиста и замужней соседки Иришки, к которой пьяненькая Алиса Николаевна заявилась, когда собирала подписи против другой соседки, облыжно обвинившей её в бытовом алкоголизме, шумном поведении и других пакостях.

И все эти — говоря грубо — бабы, выражаясь мягко — россиянки, регулярно пересекаются друг с другом в квартире и на теле Алисы Николаевны, создавая тем комедию положений. Положения эти в общем известны большинству школьников старших классов, однако всё равно требуют комментариев.

— Пиздец! — кричит в трубку Алиса Николаевна. — Это цирк! Алёна только что уехала — обиделась на что-то, девчуля. Ебанутая!

В ходе последующего диалога выясняется, что обида Алёны проистекала главным образом оттого, что Алиса Николаевна поведала ей о своей интимной встрече с Инной.

— Ну и что? Я человек открытый, — резюмирует трубка. — Было — значит, было. И вообще, я ей ничего не обещала!

В этот момент я обыкновенно интересуюсь тем, чего и сколько успела уже откушать Алиса Николаевна.

— Ничего! Не веришь? Вот скотина бородатая! Полторашечку. Не вру. Ладно — три, но я же сегодня ничего не ела.

Не лечебное голодание, вызванное ленью, выдается Алисой Николаевной за смягчающее обстоятельство.

— Она вообще понимает, с кем так разговаривает?! — вопят наушники в моих ушах.

— С алкоголичкой? — кротко спрашиваю я.

К чести Алисы Николаевны, она редко обижается на правду, если та, конечно, исходит от меня.

— Я брошу, — запальчиво утверждает трубка. — Завтра. А сейчас эта пизда пусть идёт нахуй, я её больше знать не хочу. Удалила и заблокировала!

Алиса Николаевна удаляет и блокирует подруг примерно два-три раза в неделю, и если телефонные контакты могут испытывать боль, то мне их очень жаль.

Заблокировав и удалив, Алиса Николаевна царственно объявляет мне свою волю: она намерена сейчас же отправиться в опочивальню и забыться там здоровым сном истеричной женщины.

Мы оба знаем, что это неправда, говоря языком наших детских лет — пиздежь голимый. Ни к какому сну она не отойдёт, а будет хаотически писать и звонить, действуя из того же принципа, что и доисторические люди, лупившие по ручью дубинами в расчёте на рыбу.

Комбинации случаются разные. Иногда Алёна действительно возвращается, но бывает и прямо по Бомарше или Мольеру: обиженная Алёна выходит, ей на смену входит Инна, но тут Алёна приходит опять — и видит вход, выход и собственно всю Алису Николаевну.

— Ха-ха! — разоблачительно смеётся Алёна и начинает резать себе вены. Или душить Инну. Или бросаться из окна.

Ночь, крик, шум, где-то в Баварии раздаётся поздний звонок. С трудом найдя телефон, я слышу в нём крики и апелляции к справедливости. Убедившись в том, что кровотечение остановлено, мне остаётся только попрощаться и заснуть.

Днём я даю советы предельной банальности: не надо пить лишнего, не надо сводить вместе любовниц, не надо заставлять их ревновать. И вообще, было бы неплохо заняться чем-то дельным.

— Чем? — с тоской в голосе спрашивает дневная Алиса Николаевна, ничуть не похожая на демоническую женщину прошлой ночи.

— Заведи телеграм-канал, — советую я. Трубка протяжно вздыхает, после чего мы вновь переходим к обсуждению сравнительных достоинств Алёны или Алины.

Где-то в зоне СВО за традиционные ценности сражается с тушёнкой муж Алисы Николаевны.

(с)

К истории неправильного колониализма

Mama was queen of the mambo
Papa was king of the Congo

Современные кликуши любят использовать бельгийский кейс Конго — это сродни фамилии Гитлер, как известно, заканчивающей любую полемику. Стоит только хоть на шаг отойти от мейнстрима, заключающегося в той идее, что Африка до 1885 года — это перспективный континент, развитие которого прервали ужасные белые люди, как сразу же поминаются преступления короля Леопольда.

Что негры занимались работорговлей задолго и вместо европейцев — не важно. Что когда нефть ещё ничего не стоила, а гостиничный бизнес не был развит, рабами столетиями торговали арабские шейхи — тоже. Что африканские страны получили независимость с довольно приличным "постколониальным пакетом" — да вы с ума сошли!

И что же, надо признать, что в Конго творились отвратительные вещи — без всяких скидок. Можно сколько угодно жонглировать статистикой, но счёт непосредственно убитых шёл на сотни тысяч, а погибших — на миллионы. Такое не оправдать "перегибами на местах", "эксцессами исполнителей" и всем прочим, что входит в набор так называемых "извинений тиранов".

Однако, как говорит наш товарищ комбат, не обошлось без нюансов.

Во-первых, в рассматриваемый период Свободное государство Конго не было колонией ни де-юре, ни де-факто. Оно стало личным владением бельгийского короля Леопольда II, использовавшего соперничество европейских держав, чтобы получить считавшиеся бесперспективными земли в Центральной Африке. Известный своими финансовыми талантами монарх не прогадал, потому что в Конго был каучук.

Бельгийское правительство и парламент оказались бессильны повлиять на политику короля, который вёл себя в Африке на манер польского магната в Украине. Леопольд создал собственную администрацию и частную армию, используя для обогащения самые отвратительные методы террора, включая массовые убийства, взятия заложников и круговую поруку.

Справедливости ради, об этом много и с негодованием писали уже тогда, в том числе и бельгийская пресса. Той же справедливости ради, миллионов жителей Конго это не спасло.

Во-вторых, когда мы слышим полные негодования фразы о колонизаторах-садистах, отрезавших конголезцам руки, то взору представляются белые солдаты в пробковых шлемах. А что же на деле? А на деле подавляющая часть "Общественных сил" — той самой частной армии Леопольда — состояла из чернокожих. На 1890 год из пяти тысяч солдат 99% были местными уроженцами. Именно они убивали, калечили, брали в заложники.

По приказу своих офицеров? Несомненно — по одному европейцу на сто пятьдесят человек.

Кем они были, эти "колонизаторы", а фактически — представители ЧВК? Больше половины — уроженцы Бельгии, отставные офицеры или просто искатели заработка с не самой лучшей репутацией. Довольно многие среди них — в том же 1890 году каждый пятый — были итальянцами, но встречались представители всех стран, даже России.

Говоря прямо: отменяет ли всё это ответственности Леопольда и его командиров? Нет, но согласитесь — делает картину расового угнетения менее... контрастной.

Свободное государство Конго никак нельзя относить к "типичной европейской колонии". Возьмём для примера несколько классических колониальных стран: население британской Уганды с 1885 по 1914 гг. увеличилось в два раза, Германской Восточной Африки — с пяти миллионов до восьми, а в целом численность колониальной Африки выросла на 25%. Это не абсолютный показатель — верно, но и Конго ведь тоже не может считаться таковым.

А считается.

Но если на колониальное наследие сегодня вешают всех собак — доходя до смешного, что, мол, и коррупцию в Африку принесли империалисты, — то надо же признавать за ним и некоторые достоинства. Хотя бы то, что злые белые колонизаторы наконец-то избавили свободолюбивых негров от арабских работорговцев, работавшими на пару с местными вождями.

(с)