За Лупина

У Владимира Путина, когда он занимал пост премьер-министра России, была несовершеннолетняя любовница. Российские расследователи Роман Баданин и Михаил Рубин в своей книге «Царь собственной персоной» рассказали историю девушки Алисы Харчевой из города Королёв, которая в 2010 году поучаствовала в съемке для эротического календаря, приуроченного ко дню рождения Владимира Путина. На тот момент Харчевой, которая пыталась поступить на факультет журналистики МГУ, было 17 лет. В книге говорится, что вместе с календарем Владимир Путин также получил контакты моделей, которые были изображены на фотографиях. По информации авторов, Путин захотел познакомиться именно с Харчевой — в результате их отношения продолжались около года.

...

Опять поклёп, снова злословие. И, разумеется, мимо. Российские либералы как не чуяли под собой страны, так до сих пор и не почуяли. Кого и чем они хотят поразить?

Они, что же, полагали, будто прочитав эту книгу, российский народ вспрянет ото сна, оглядится вокруг себя, да как заревёт: «Караул, кто же нами правит!» И на обломках самовластья…

Ага, ждите. Народ, как в анекдоте, будет завидовать. Средний россиянин уже догадался, что альтушки на госуслугах ему никогда не будет, но за Путина ещё порадуется.

И дело тут совсем не в достоверности — в написанное веришь сразу. Из Королёва, семнадцати лет? Было. Надо только отмести всё лишнее и сразу обратиться к фамилии — Харчева.

У Владимира Владимировича несомненно есть вкус, и он, помимо прочего, проявляется в фамилиях его любовниц. То Кривоногих, то Харчева. Ка-баева, опять-таки. Однажды ещё услышим про Ульяну Блюдову.

Либералы, конечно, будут напирать на несовершеннолетие, но и здесь им ничего не Светов, потому как семнадцать лет — уже «кобыла-невеста», что известно каждому россиянину.

Это во-первых, а во-вторых, кто упрекнёт Владимира Владимировича в желании расслабиться среди интеллектуально и эмоционально не равных ему девиц?

Что же ему — с женой в театр ходить? Так он уже сходил как-то — с тех пор в разводе. Или, может, Матвиенко позвать? Но там даже если и зажмуриться — всё одно романтики не выйдет.

Наконец, если искать зрелых и равных, то это же надо признать, что в России они где-то есть, и тогда это будет уже не Путин, а кот. Поэтому президент шибко умных сажает в тюрьму, а слишком молодых — себе на коленки.

(с)

Комната

Большая комната, в ней — россияне. Одни сидят, кушают, другие стоят — слушают. Тут же ползают дети, бормочут старики, летают мухи. Грязненько, хотя и бедненько, но жить можно, тем более что дверь кто-то запер на ключ. Все в комнате знают, кто и когда её запер, знают и зачем, но вслух о том не говорят. Можно выпасть — и из обоймы, и вообще. Окна-то ещё не заколочены. У хохлов вот наглухо перекрыли, — говорят в комнате, — а у нас ещё ничего. Светло у нас, ясно.

Иногда, правда, из комнаты уводят. Немногих, и всегда по одному. Тогда оставшиеся на время прекращают шушукаться, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Ну, не повезло, — замечает кто-то, взглядом ища согласия на лицах, — бывает.

Бывает и так, что уходят по собственному желанию. Их тоже стараются не замечать, особенно если они возвращаются. Пока одни тихо расползаются по своим медвежьим углам, другие, наоборот, становятся наглы и крикливы. Нарочито перебивая отвлечённые разговоры о пустяках, они громко требуют к себе внимания. Им хочется рассказать, чем кончается коридор и почему это было так важно — пойти туда и вернуться оттуда. Россияне морщатся, но слушают.

Что ещё? Телевизор на стене выключить нельзя, каналы переключать — тоже, но смотреть никто не заставляет, а когда в нём начинают орать и плеваться — можно отойти подальше и любоваться видом из окна. Ничего, бывают такие азиатские комнаты, что в них надо не только слушать, но потом ещё и пересказывать. Вот где ужас. А там у них, которые за коридором, откуда редко возвращаются, по телевизору могут и жопу показать. Каково? Тут же вместо неё — Верховный г.

Человеку с улицы могло бы показаться, что в комнате довольно гнетущая обстановка, но это совсем не так. Жизнь — она везде жизнь. Вон, парочка за шкафом спряталась и целуется. Молодость. Какой-то старичок котёнка молочком поит, а до всего остального ему и дела нет: что про скелеты в шкафу знал — давно уж маразмом стёрло. Да и потом — крыша есть, пол надёжный, четыре стены. А в девяностые — три было, и дуло страшно.

Поэтому атмосфера в комнате вполне приличная. Душновато, конечно, но это из-за хохлятских соседей. Их комнаты, по всем археологическим планам — нашей пристройки. Почему археологическим? Потому что архитектурные уже засекретили. И вообще, какая разница, если нам нужны эти метры? Так рассуждают в комнате здравомыслящие люди, свободные от предрассудков и ложного морализма. Окна должны прорубаться, а помещения — перестраиваться.

Одна беда — пахнет.

Сначала пованивало только от телевизора, потом стали замечать потёки на стенах, а теперь уже откровенно хлюпает под ногами. Кто всегда толстокожим был — тот сделал вид, что не замечает, но некоторые даже нарочно шлёпать стали, стараясь, чтобы всех брызгами задело. Другие же надеются, что это всё временно, как и духота. Вот закончат специальную военную перестройку — и начнут тогда трубы менять, и дверь обратно отопрут. Надо только не бухтеть, а там, глядишь, и громкость на телевизоре прикрутить позволят.

Так ещё будет, а пока что — да, пахнет. Ну, ничего — бывает.

(с)