О проблемах в лаосской армии

- Котенок опять ноет.


Предусмотрительно обложившись «лаосцами», военкор пишет о рабстве в российской армии. Отличная тема, но зачем эта конспирация? Чего боится русский корреспондент на своей земле? Если это нежелание выдать врагу Главную Тайну путинской армии, то всё напрасно — мы уже прочитали и догадались. Лаосцы — это россияне, это их в «мясные штурмы» отправляют. А если военкор вынужден засовывать промеж ягодиц свой эзопов язык, то за какие идеалы сражается тогда его армия?

Чтобы — что? Чтобы система армейского рабства распространилась на новые территории? Сильное заявление, но вряд ли уместное для военкора.

Непонятно. Как про «решительный ответ Западу», так Котенок никаких «лаосцев» не пихает, а рубит правду-матку по неизвестному адресу. А как про мясников в форме, напрасно отправляющих убой полезных, а не бесполезных россиян, так целый военкор Котенок стыдливо прибегает за помощью к Лаосу. Неужели от таков малости могут зависеть судьбы Великой России? И как на это посмотрит Верховный? Прочитает своего военкора, зевнёт и скажет: «Бывает. А вот у нас в вооружённых силах полный порядок».

Мало гражданского мужества показывает товарищ Котенок.

Что же до текста, то это обычный военкоровский стиль: нет бы всем воевать как надо, так нет же — кое-где это делают ещё кое-как, что конечно редкость, но сплошь и рядом, отчего больно на сердце, вот бы это исправить и т.д.

...

( Русский плач )

Красный барон

- и Восточный фронт.




Манфред фон Рихтгофен ассоциируется главным образом с Западным фронтом Мировой войны. Там «Красный барон» одержал подавляющую часть своих побед — там и погиб, став мишенью австралийской пехоты. Однако — и тут надо обязательно дописать «немногие знают, что», но я удержусь от этой мелкой пакости — ещё до того, как стать самым известным асом Германской империи, Мировой войны и собственно истории, барон успел полетать на Восточном фронте в качестве никому не известного лётчика-наблюдателя 69-го Feldflieger-Abteilung.

Добавим ещё, что службу Рихтгофен начинал в уланах, причём его кавалерийский полк носил гордое название имени русского императора Александра Третьего. В первые дни войны часть была переброшена из Пруссии во Францию, где барон участвовал в разведывательных разъездах у Вердена. Заскучав в позиционных боях, он запросил перевод — и получил его, потому что отказать потомку фюрста Леопольда, знаменитого полководца XVIII века, придумавшего прусскую муштру и гусиный шаг, было никак нельзя.

Весной 1915 года барон Рихтгофен прошёл шестинедельный курс обучения и в июне прибыл на Восточный фронт, где «таранная фаланга» фельдмаршала Августа фон Макензена только что нанесла царской армии сокрушительный удар у Горлицы. Прорыв в Галиции стоил Российской империи не только потери единственного территориального приобретения в этой войне, но и привёл к «Великому отступлению», закончившемуся только осенью. Что же до нашего героя, то он летал в районе Львова, освобождённого австро-германскими войсками 22 июня.

Рихтгофен рассказывает о своём восточном опыте в мемуарах, предусмотрительно изданных в 1917 году, когда на его счету уже были десятки самолётов. Однако, как следует из «Der Rote Kampfflieger», первым в списке побед «Красного барона» следует считать авиатора Российской империи. Всего одного, но тут следует учитывать сразу несколько важных обстоятельств: во-первых, воздушные бои на Востоке вообще были сравнительно редки, во-вторых, барон только «наблюдал», а в-третьих — уже в августе был переведён на Запад, где готовился бомбить коварный Альбион.

Ну а что на Восточном фронте — с какими вызовами столкнулся там фон Рихтгофен? В самой царской армии ходила невесёлая шутка о собственной авиации: «Сегодня фронт останется без поддержки с воздуха — оба пилота заболели». Кадровой проблеме не уступала техническая — если в Германии за время войны построили сорок пять тысяч самолётов, то Российская империя с трудом достигла числа в пять тысяч — и то благодаря помощи западных союзников. При этом, на Западе немцы потеряли три тысячи машин, а на Востоке — меньше двух сотен.

А что с результативностью? Если приплюсовать к сбитой бароном машине ещё примерно триста пятьдесят, то это всё равно будет малая доля из семи с половиной тысяч союзных самолётов, сбитых на других фронтах. Казалось бы, воздушная война на Востоке должна была сыграть минимальную роль в ходе боевых действий, ан — нет. В действительности немецкая авиация оказала на Востоке чуть ли не стратегическое влияние — как минимум, куда большее, чем все налёты цеппелинов на Лондон или бомбардировки Парижа.

«Тевтонские стервятники» превратили жизнь царской армии в ад. Всё российское мемуарное или дневниковое наследие Великой войны свидетельствует о том, какой эффект оказывали на солдат и офицеров новая угроза с воздуха. Люди, привыкшие к канонаде и умевшие «рассчитать», куда летит снаряд, буквально сходили с ума при виде нескольких «этажерок», регулярно тревоживших отведённые из окопов в тыл войска. Слабая ПВО, не представлявшая серьёзной опасности даже к февралю 1917 года, и нехватка собственных «моторов» довершали картину бессилия.

(Разумеется, дело не ограничивалось моральным фактором: немецкая авиаразведка сорвала не одну попытку русских наступать — сыграли свою роль и бомбардировки не слишком большого количества приличных дорог.)

Ладно, давайте наконец почитаем, что написал фон Рихтгофен о своём воздушном дебюте на Восточном фронте.


( Read more... )