Военно-техническая пьеса «Зов Вагона»

I. Идёт Мировая война, ничто не предвещает беды, как вдруг на Сомме показываются танки: сухопутные крейсера или же, как с красивой образностью называла их российская пресса, английские лохани.

Немецкие солдаты (впадая в сумрачный тевтонский ужас):
— Мы на такое не присягали! Не/медленно убегаем!

Германское командование (поправляя моноколь):
— Глупый танк не страшен доброму солдату. Это же просто пугало с пулемётом.

Английские танкисты (азартно):
— Мы рыцари XX века! Вперёд! Вперёд! Чёрт, он застрял!.. И сломался!

II. Спустя два месяца, поздней осенью 1916 года, германское командование вызывает на персидский ковёр баденского инженера Йозефа Фольмера.

— Нужен танк, — с гинденбурговской простотой заявляет командование.

— Цум бефель! — послушно отвечает штатский инженер в чине капитана. — Сделаем. Это несложно, почти все машины союзников построены на базе австрийского трактора. Только русские попытались соорудить огромную сеялку, но, как всегда, не закончили. Мы создадим отличный танк, господин фельдмаршал — лёгкий, быстрый, манев...

— Боевой вагон, — прерывает шпака генерал-квартирмейстер с цепким взглядом. — Штурмовой вагон. Бронированный. Честный немецкий вагенбург. Посадим в него отделение солдат с пулемётами — и на Париж.

— Но такая машина будет медленной! — забыв о субординации, воскликнул инженер.

— Мы же не галлы, — с вежливостью человека ушедшей эпохи отвечал ему фельдмаршал, — чтобы торопиться. Немецкий ум методичен.

III. Год спустя на испытательном полигоне. Верховное командование и капитан-инженер осматривают первую боевую машину Второго рейха. Заметно нервничая, создатель рассказывает о своём детище.

— Итак, господа, вот наш та... эээ... вагон. Тридцать три тонны научной мысли: два двигателя обеспечивают машине до двенадцати километров в час, что значительно превышает текущие потребности Западного фронта. Наш вагон прекрасно бронирован, вооружён пушкой и шестью пулемётами. Многочисленный экипаж способен брать на абордаж английские танки.

Командование восхищённо задирает головы, осматривая гигантскую машину.

— Прекрасно! И вы успели прямо к Октябрьской революции в России. А что по недостаткам?

— О, их совсем немного: внутри нельзя оставаться дольше получаса, водитель практически слеп, а сам вагон вряд ли сможет перевалить через песочный замок. Кроме того, у модели нет названия.

— Нужно что-то по-настоящему немецкое, без щегольства. Какой отдел в министерстве отвечал за эту разработку?

— Седьмой транспортный, экселенц!

— Тогда пусть так и называется: «Отдел 7 транспортного ведомства». Abteilung 7 Verkehrswesen: A7V. Sturmpanzerwagen A7V. Просто и надёжно. A propos, сколько сотен машин вы подготовили к нашему весеннему наступлению?

— Два десятка, господин фельдмаршал!

IV. Весна 1918 года. Немецкие войска рвутся к Парижу. Американцы всё-таки опоздали, британцы уже разбиты, французы вот-вот дрогнут, а австралийская пехота держит оборону у деревушки около Виллер-Бретонне.

Верховное командование (потирая руки):
— Бросить в атаку имеющиеся машины! Все тринадцать!

Авангард из четырёх A7V встречается с тремя английскими ромбами. Один вагон уходит в туман, где переворачивается, два других застревают в кротовьих норах, четвёртый всё же вступает в бой. Два английских танка подбиты, но третий применяет инновационную тактику и двигается вокруг неподвижно стоящего вагона.

Командир A7V лейтенант Вильгельм Бильц:
— Так нечестно! Боже, покарай Англию!

Немецкий вагон отступает, заваливается, глохнет. Торжествующий британец подрывается на мине и тоже выходит из строя.

V. Там же, те же, так же.

Английский самолёт (летая над Виллер-Бретонне):
— Капитан Прайс! Капитан Прайс! Фрицы дрогнули — выпускайте борзых!

Семёрка лёгких танков «Уиппет» вылетает на поле боя, неожиданно для себя натыкаясь на ещё одну группу штурмовых вагонов. Загорается первый, второй, третий и — ура! — четвёртый танк.

Британцы (удирая):
— Мы всё равно потом скажем, что выиграли первый танковый бой в истории!

Немцы (проигрывая войну):
— Наши панзервагены ещё себя покажут!..

Конец.
(Конец ли?)

Watch on YouTube

С некоторым опозданием, но

Блогир поздравляет подписчиков с неизбежно наступающим Фашингом, а себя - с окончанием января (да, мне потребовалось десять дней, чтобы по-настоящему осознать данный факт). И если с январем все более-менее понятно, то насчет первого придется объясниться.

Фашинг, братцы - это карнавал и обжорства, наиболее активная фаза которых приходится на последнюю неделю перед Великим постом. У славян такое называется Масленицей, но если древляне, поляне, кривичи и уличи используют для насыщения блины, то алеманны, свевы, тевтоны и бавары предпочитают им пончики.

Почему это так?

Отечественные историки утверждают, что славяне, как обитатели равнин, сознательно выбрали ровную поверхность блина, тогда как германские племена, в силу своей распущенности, предпочитали выпуклости и дыры.

Немецкие исследователи в свою очередь рассказывают про отставной козы артиллериста, вышедшего на пенсию накануне Семилетней войны. Оставшись при армии пекарем, он угощал солдат Старого Фрица пушечными ядрами из дрожжевого теста, с победами прусских войск распространившихся по Европе под названием Berliner Pfannkuchen.

Разумеется, в Баварии прусские ядра-берлинеры принимать наотрез отказались, выставив вместо них скрюченный местным диалектом Krapfen. Мне, как отцу уроженца Баварии, выбирать не приходилось, поэтому на фотографии вы можете видеть шесть крапфенов.

Историкам будущего вероятно будет интересна их судьба - и я не стану скрывать ее. Итак, считая слева направо, с верхнего ряда:

- сожран мною в два приема (сперва орехи)

- съеден блогиром на рассвете следующего дня, когда весь дом спал и видел сны

- преступно отнят загостившейся тещей

- таинственно пропал, не добравшись до моего желудка и т.д.

- съедена лишь половина, добытая сочетанием мольб и угроз

- без моего ведома распилен на части (с издевательским упоминанием в качестве самого вкусного из всей коробки)

Таковы упругие факты.

Не менее упругих, надеюсь, читателей, ожидают оригинальный контент, новые книги, старые картинки и, конечно же, опросы.

Всем добра.

Его боялся даже Бисмарк

Культик Александра III занимает в усилиях российской пропаганды довольно скромное, однако стабильное место.

В самом деле, выбирать в XIX веке им особо и не из кого: Александр I формально подходит почти по всем статьям, но в силу близорукости и прекраснодушных мечтаний молодости на образ чугунной чушки вождя совершенно не тянет. Николай Павлович - вот тут да, хоть сейчас вешай [портрет] между Грозным и Сталиным, но... эх! Позорно проиграл главную войну своей эпохи и помер. Про Александра II и говорить нечего, а значит остаются только ходынский эпизод и гатчинский комод (на комоде - бегемот).

Понятно, что выбирают последнего, третьего из Александров. Тут тебе и борьба с кухаркиными детьми (чтобы шибко умных было поменьше), и мелочная цензура, и полицейские игрища (где провокатор на провокаторе), и густо замешанное на борьбе с "жидами, да немцами" славянофильство, поощряемое царем. Всем хорош: никакой войны не проиграл, зато тихо пил и спокойно умер. Бородатый эталон русскости, славянский богатырь - настоящее народное, православное самодержавие.

(На деле же - удушающая эпоха, предопределившая большинство кризисов царствования его жалкого наследника.)

Анна Ивановна Волкова, современница Александра III и одна из первых женщин-издательниц в России, в своем дневнике описывает выходы бесстрашного царя в народ. В отношении заботы о собственной безопасности, гатчинский затворник может дать фору современным правителям России. Рисковать царь-миротворец явно не любил и по-настоящему расслаблялся только где-нибудь в Дании, на родине жены.


24.05.1893

Сегодня ждут государя в Москву. Первопрестольная украшается арками, цветами и флагами. Дома красятся и поновляются с внешней стороны. Околоточные ходят по дворам, осматривают флаги, щупают их прочность, оценивают цвет, добротность, назначают количество флагов, а в случае возражения свирепо смотрят на дворников, которые от страха готовы сами повиснуть на палке, взамен флага, «только не кричи, ваше благородие». По всем главным улицам выбелили все дома и покрасили трубы.

Иллюминацию готовят в Москве опять в большинстве по принуждению полиции, которая ходит по домам и приказывает радоваться, что государь приехал, и показывать эту радость вещественными доказательствами в виде флагов и иллюминации. По всей Курской дороге от Крыма до Москвы осматривают шпалы, рельсы, речки, пруды. На всем протяжении пути стоит войско, несколько полков, которые разбиты по одному солдату по обеим сторонам полотна на небольшом расстоянии друг от друга.

28.06.1894

В понедельник, 13 июня, государь Александр III проехал мимо Москвы на освящение храма на станции Борки по Курско-Харьковской жел. дороге, построенного в память избавления царского семейства от смерти. Очевидцы рассказывают, что по всему полотну железной дороги были расставлены солдаты с заряженными ружьями, направленными на близлежащие дачи. Всем дачникам было приказано не выходить во время проезда государя из своих домов, не отворять окон и балконов, причем было заявлено: в случае непослушания солдаты уполномочены стрелять.

На одной из ближайших станций, занимаемой дачниками по Курской ж. д. близ Москвы, один очевидец рассказывает, что в понедельник 13-го и в среду 15 июня, когда государь проехал обратно, поезд, наполненный пассажирами, отвели на задний путь, заперли окна, двери, завесили шторы и окружили солдатами с заряженными ружьями, направленными на вагоны. Затем по всем вагонам прошел офицер и заявил пассажирам, что кто осмелится отворить окно, в того будут стрелять. Таким образом, т.е. под такой охраной и с такими угрозами, поезд простоял 4 часа.

«У страха глаза велики», русская пословица вполне верная. На фабрике Гужона, которая находится вблизи Курской ж. д., в день проезда государя, рабочие не выпускались в 12 часов дня обедать. Ворота были кругом заперты. Одним словом, приняты были все меры, чтобы людей не было на расстоянии нескольких сажен около полотна ж. д. Окна заперли во всех домах, и никто не смел выходить из домов до тех пор, пока проехал государь.