Ракетой к личному благополучию

Алексей Толстой заслуженно пользовался репутацией обаятельного человека, настоящего жизнелюба. Обратной стороной этих симпатичных качеств была абсолютная неразборчивость, бросавшая литератора от царского ура-патриотизма к буржуазным республиканцам-февралистам, а затем от белых к красным, через европейскую эмиграцию.

Знавшие его лично, вроде писательницы Надежды Лохвицкой (Тэффи), этим «перелётам» ничуть не удивлялись. Слишком уж любил будущий совпис личный комфорт, чтобы твёрдо придерживаться хоть каких-то принципов. По всей видимости, искреннюю симпатию у Алексея Николаевича вызывали только первый — второй состав Временного правительства, но этот фундамент оказался слишком хлипок.

Поэтому власти менялись, а Толстой оставался верен себе. Военный корреспондент в годы Мировой войны и уже достаточно известный публике автор, он обратился к псевдопатриотической драматургии, выдав характерную для него в таких случаях халтурку. Ознакомимся с заметкой «Раннего утра», в сентябре 1916 известившей публику о скорой постановке нового произведения:

А. Н. Толстой закончил новую 4-актную пьесу, которая зимою пойдёт в одном из московских театров. Пьеса называется «Ракета». В центре её — главная женская роль, женщина, имеющая мужа, любовника и любимого человека. Идея пьесы — трагедия женской чистоты. Героиня Даша освобождается от мужа, символа мещанской жизни, и от любовника, олицетворяющего порок, ложь и зло, посредством катастрофы. Она уходит к любимому человеку.

Действие «Ракеты» происходит в июле 1914 г. Последний акт — 17—18 июля. О войне не говорят ни слова, но во всём чувствуется нависшая катастрофа. Кончается пьеса пафосом вселенской любви. Даша в городе, в гостинице, на пороге новой жизни. А за окнами слышны трубы, ликующие голоса. Идёт манифестация, чуется начало войны. Среди действующих лиц — московские разночинцы. Дашин муж занимается поставками цемента.

Увы, разваливающееся действо было не скрепить никаким цементом. Из рецензии В. Горского на постановку в театре Сабурова:

Если и такие пьесы можно принимать к постановке и разыгрывать с должной серьёзностью, то русский театр, значит, кончился. Впереди остаётся только мяуканье футуриста или нелепое побоище цирковых клоунов. По обязанности рецензента приходится досидеть до конца спектакля, но как грустно, как воистину грустно браться на другой день за перо. И хочется сказать больше, чем несколько слов обычного шутливого глумления над плохой пьесой. Ведь гр. Ал. Н. Толстой не таинственный незнакомец, по недоразумению попавший на афишу, а один из тех новых литераторов, чьё имя, как писателя-беллетриста, встречается уже довольно часто и давно.

На протяжении целого вечера страдает перед нами неудовлетворённая жизнью женщина, переходящая от мужа к любовнику, от любовника к какому-то истинному другу сердца, от этого друга — к порывам иной, довольно непонятной, но очень возвышенной любви ко всем. Всё это и неестественно, и скучно, но, если бы гр. Толстой был хоть немножко драматургом, отчего бы не сделать пьесы даже и по такой канве? Главное несчастие именно в том, как эта пьеса написана. Автор совершенно беспомощен, что часто случается с беллетристами, в обрисовке характеров действием и диалогами.

Зато есть другое, что очевидно принимается за необходимые театральные эффекты. Это — полная неожиданность и необоснованность положений. Третье действие пьесы — один сплошной сумбур, где решительно ничего разобрать невозможно. Какие-то нелепые ссоры, крики, выстрелы, побоища и томительно бессмысленные повествования героини, которых никто не понимает ни в публике, ни на сцене. Точно писано оно в каком-то бреду или с намеренным издевательством над зрителем: «а ну-ка, раскуси!» Это уже граничит с вызовами футуристов, и неудивительно, что, когда упал занавес, часть публики стала энергично протестовать.

Публика протестовала пускай и энергично, однако совершенно напрасно. Несмотря на обилие конъюнктурной халтуры, когда «пафос вселенской любви» искусственно связывался с Мировой войной, Алексей Николаевич состоялся и вышел в классики. А «Ракета»… ну, кто её вспомнит?

Всесюжет

Не нужен нам берег турецкий, и Африка нам не нужна. А нужен нам новый попаданческий роман. Но какой — романище! Чтоб одним махом всех врагов России побивахом. От СВО и до самых, значит, до окраин. Чтоб ни одного человеческого места на Земле не осталось — везде одна Россия. Время сейчас военное, времени терять нельзя, поэтому, не тратя букв, берём и набрасываем общий сюжет, а мастера жанра подползут попозже и докончат наш труд.

Для начала нам потребуется фигура попаданца. Не будем ничего выдумывать, пойдём по классике, так сказать, по Гофману и Фенимору Куперу. В нулевые он клеил танчики, одновременно отстаивая сталинскую правду от поганых киноделов, в десятые воевал в Донбассе, а в двадцатые оказался призван на СВО. Он шёл на Одессу, а вышел с Херсону, оставив в плавнях молодость и обе ноги.

Итак, профиль, анфас и фасад героя очерчены, а о способе хроноперехода фантасты потом допишут. (От себя предлагаю удар дубинкой в переходе.)

Куда прежде всего попадает наш герой? Естественно, на Великую, на Отечественную. Других вариантов читатель просто не примет, да и сразу после СВО отправлять попаданца на какую-нибудь русско-шведскую с очередным Густавом — просто смешно. Окоп, точно подбитый (пригодилась поклейка!) гудериановский панцер, доверительный разговор с особистом — и вот, на спецсоставе попаданец попадает к самому товарищу Сталину.

Подробно расписывать эту часть патриотической одиссеи не имеет никакого смысла. Бывалые читатели с закрытыми глазами перескажут содержание: «Ай, какой маладэц, дорогой. Такие чертежи нам даставил. Анастас, нэмэдлэно в праизводство!» Вариант Бис Девятка Дубль Семь — Берлин взят в октябре сорок первого, Англия пала на следующий год, а что генералиссимус Сталин с первым маршалом Попаданцевым сделали со Штатами, даже и говорить страшно.

Полёт, однако, продолжался. Прихватив именной пистолет, запас трофейных консервов и тёплые унты, попаданец из победной Москвы летит в 1774 год. В самом деле, зачем строить флот супердредноутов, если можно удушить американскую гадину ещё в зародыше? С книжечкой боевых приёмов судоплатовских орлов ведёт он в бой модернизированных команчей.

Ещё догорала Филадельфия, а попаданец уже спешил в прошлое. Америку-то с Вирджинией создали англичане — пришлось перевооружать Непобедимую армаду, пулемётным огнём рассеяв пиратов Дрейка. Удовлетворённый руинами Лондона, наш герой немного вернулся назад (точнее, вперёд) и радикально устранил польскую угрозу: собранная на боярской коленке ядерная бомба аннигилировала Краков вместе с его королями, сеймами и лжедмитриями.

Испанию уничтожили конные мавры-автоматчики, немцев на корню срубили предупреждённые о коварстве Тевтобургского леса римляне, а Францию поклейщики танков традиционно ни во что не ставили. Древние русы прекрасно обошлись и без варягов, и без греков, с именами неизвестных им вождей ударяя на соседей в суперсовременные для IX века штыки. С Западом было покончено, но оставался ещё Восток.

Наученный так и не родившимся Макиавелли, попаданец натравил китайцев на Японию, проведя флот вторжения мимо камикадзе. Затем настала очередь и Китая, павшего под копытами монголов (помогать не пришлось), после чего уцелевших добила маньчжурская конница, форсированная заматеревшим попаданцем. Истекший кровью и закосневший Восток теперь также не представлял опасности для исторических судеб России.

Кавказ наш герой трогать побоялся, ведь там родились товарищи Сталин и Кадыров, но арабских бедуинов на всякий случай выжег греческим огнём, очень удачно встроенным в византийские дирижабли. Бустифицированную Ромейскую империю потом ужали за счёт восторженных болгарских ханов, с которыми тоже пришлось кое-что сделать.

Попаданец устал, очень устал. Он не спал и не мылся вот уже несколько тысяч лет, но история теперь была отредактирована не хуже, чем в учебнике Мединского. Привычным движением сдвинув пластину в голове, он вернулся в 2026 год. Вдохнув всей грудью, наш герой улыбнулся и открыл глаза, но вместо Москвы сидели армяне и в нарды играли.

Пиздец
(и конец).