Из записной книжки военкора

Зарево пожарищ озаряло Купянск — дважды город российской воинской славы. Тарахтели пулеметы, выли минометы, чуть слышно скрипели дроны и громко ревели ишаки — верный признак наступления нашей пехоты.

Город горел, но там, где не могут жить люди, всегда можно найти русских. Вот и сейчас, оставив себе по давнему обычаю один последний патрон на всех, они уже который день голыми руками отбивали остервенелые атаки укрофашистских карателей.

Это были отборные бригады ВСУ, печально известные «палачи Донбасса»: сплошь головорезы, наркоманы, поляки. Добить засевших в городской больнице ребят было для них делом «чести» и приказом кокаинового Зеленского, за спиной которого виднелись мрачные мундиры «евросоюзников».

Но русские — не сдавались. На выручку Купянску вновь и вновь поднимались наши поредевшие батальоны. Простые мальчики, еще вчера бывшие сорокалетними безработными, они упорно выгрызали у врага каждый метр. Любой ценой надо было прорваться к своим.

Но вот настал день, когда подниматься в атаку уже не было сил. Напрасно командиры старались увлечь солдат личным примером по рации: ответом было угрюмое молчание. Превосходство врага в огневой мощи подавляло, угнетало бойцов, лишало их энергии.

Неужели это конец? Неужели русские бросят русских?

— А ну-ка, — раздался вдруг над залегшей цепью чей-то спокойный, чуть надтреснутый голос, — дайте мне рожок, попробуем еще раз.

Боец в ладно сидящей, будто на бравом вахтере, форме скрывал свое лицо под капюшоном, но по голосу было понятно, что это не старый еще человек немного за семьдесят. Движения его были ловки и уверены: перезарядив автомат, он вскинул его на плечо и неспешно зашагал в сторону Купянска.

Казалось, что вражеские дроны не рискуют приближаться к нему, заваливаясь и падая на землю еще в нескольких десятках метров.

— Папа! Я с тобой! — к солдату в капюшоне присоединилась фигурка медсестрицы, державшей в правой руке саквояж.

Бойцы растерянно переглядывались. Что происходит? Но раздумывать было некогда, да и откровенно поздно. То там, то тут какой-нибудь солдат поднимался из своего укрытия, чтобы встать позади незнакомца в капюшоне и его таинственной сестры-дочери.

Вдруг, словно спохватившись, грозно заговорила артиллерия, а в небе показались легендарные «крокодилы», неизменно наводящие ужас на врага. Постепенно увеличиваясь в размере, людской поток хлынул на Купянск, мартовским паводком срывая все планы и расчеты укрокарателей.

Потом были смех и объятия, торжество и радость при виде боевых товарищей, дождавшихся-таки своего освобождения (и амнистии). Но взгляды бойцов искали и не находили в толпе тот самый капюшон. Неужели погиб?! — приходила в головы невольная мысль.

Правду повезло узнать лишь нескольким. Они увидели армейский джип, оторопелое лицо начальника Генерального штаба и то, как генерал армии Герасимов в струнку вытягивается перед простым солдатом. Ветер донес до них обрывки разговора:

— Влади… вич, товар… овный!.. Зачем же Вы сами!

— Извини, Валера… знаю… не мог уси… И доча…

— Товарищ Ве… адываю о полном взятии Ку…

— …любит! — сказал боец в капюшоне, размашисто перекрестил генерала армии, быстро чмокнул в щеку ненадолго оторвавшуюся от перевязки раненых медсестру и со вздохом сел в джип.

Заканчивался день. Просто день. Один день из жизни, которую не дано прожить ни Трампу, ни Мерцу, ни какому-нибудь другому иностранному Верховному главнокомандующему.

О военкорах

Символами («ебать вола») пятого года СВО можно считать завершение второй обороны Купянска и героическую атаку мотопехоты на Лимане. В обоих случаях российской армии навешали знатных оплеух, что в практическом выражении означает сотни убитых солдат и десятки сожженных единиц техники. Последнее обстоятельство, безусловно, печальное, почему-то вызвало в военкоровской среде повышенный ажиотаж.

Певцы военных блудней так возмутились очередным враньем и погромом, будто до сегодняшнего дня и вправду верили официальным рапортам о победах и потерях. А тут как прорвало: и про Купянск пишут, и про двести тысяч подтвержденных потерь, и что перспектив у «этой мясорубки» нет. Раньше, видимо, мясорубка вела в какие-то сверкающие стратегические миски, теперь же — только в фарш.

Понятное дело, что в искренность соучастников преступной СВО верить не приходится. Просто военкоры, как люди, прости Господи, пишущие, инстинктивно ощущают ту яму, которую Владимир Владимирович вырыл для России своим волевым решением начать вторжение в Украину. Чувствуют и стараются по мере сил дистанцироваться, занявшись излюбленным русским плачем о себе, убогих, о плохих боярах и о хорошем царе.

Ну или есть какая-то неявная установка на подготовку страны к похабному (иного уже быть не может) миру, для чего приказано немного поднять глубинному народу веки, открыв глаза на реалии СВО. Сам я в это, впрочем, совершенно не верю, потому как Путин обречен издохнуть вместе с начатой им войной и ни на что новое, кроме запретительных мер, уже не способен ни интеллектуально, ни физически.

Потому-то и воют военкоры: и в Мах не хочется, и в психушку тоже. Остается только решительно поддерживать Верховного и вяло поругивать его генералов, почему-то так и не освоивших науку побеждать. Никаких призывов, никакого раскачивания дырявой лодки — только стоны и заламывания рук с обильным выделением крокодиловых слез.

На этом печальном фоне яркой кометой пролетел удаленный ныне пост т-к «Говорит Руководство». Ведут его несколько админов, даже на покатом российском пейзаже умудрившихся зарекомендовать себя в качестве довольно глубоких интеллектуальных выбоин. Я без шуток считаю этих дегенератов эталонными представителями настоящей России: по их текстам нужно изучать современный русский язык, такую же мысль и общее положение дел.

И вот они — не подвели. Один из админов написал вчера пост пронзительного идиотизма, посвященный его участию в событиях на Лимане. Традиционно презирая запятые, «Сватовский» — не имеющий, впрочем, никакого отношения к Донбассу, ровно как и его собрат «Херсонский» к Херсону — с трудом, но все-таки выдал отборную солдатскую правду. Для тех, кто не в силах продираться через этот бурелом смыслов, перевожу:

Я СОСАЛ, МЕНЯ ЕБАЛИ
(дайте денег, чтобы это продолжалось)

Смело? Пусть без запятых, без точек и в общем без связности, но какое-то гражданское мужество в этом есть, не так ли? Хуй там, в Лимане, плавал и кричал: «Спасите, я русский солдат, я не тону». На следующий день тот же админ написал, что его вызывают на ковер, требуя удалить текст, но он на сделку с совестью, бля, не пойдет. Вошь летает на аркане, парни гибнут на Лимане и т.д.

Так было вчера, а сегодня этот отчаянный правдоруб, этот пропеченный, просмоленный, прособиравшийся на донатах солдат, для которого жопа врачу, а честь — никому, вышел в полузапрещенный телеграм и написал, что не мог контролировать эмоции, что подставил под удар своих товарищей и теперь просит прощения за публичную истерику. Не держите, мол, зла, чего уж там: семи смертям бывать, а одной не миновать. Написал — и снес пост вместе с погибшими пацанами.

Вот что с нашим бравым дроноводцем сделала угроза перевода в пехоту под умелую руку отцов-командиров. Вот чего стоит слово почти что русского офицера. Вот какая замечательная элита размазалась по зоне СВО толстым слоем чего-то густого, похожего на шоколад (но не шоколада), за четыре года беспримерной борьбы маленькой РФ с двумя десятками областей Украины.

Нет, с такими военкорами и Того Cамого Приказа не отдать, и России не спасти: выморочные они какие-то, прогнившие.